Все ради тебя (СИ)

Попивает шампанское. Без Кати.

— Слава богу, не там же где мой брат, — опускает на меня глаза, — Прости.

— Да чего уж там? Действительно, слава богу.

— Нет, просто Катя снова кормила его в Макдональдсе.

Сая бесит, когда Катя так делает, ведь он считает, что «Макдак» — это какой-то треш. Почти привокзальная столовка! А как по мне, он сильно перегибает палку. Мы все ели там сто миллионов раз, и что? Умерли? Очень сомневаюсь. Нет, конечно, это нездоровая пища, и его загоны понять и объяснить можно, только вот попробовал бы он сам сходить со своим сыном в магазин за обновками, а потом пройти мимо этой самой привокзальной столовки спокойно.

— Я сам ненадолго, — добавляет он, делая еще один небольшой глоток, так как, насколько я его знаю, он собирается пить этот бокал весь вечер, — Просто посветить лицом надо. Для бизнеса.

«Для бизнеса» — в семье Салмановых значит «кровь из носа». Помню, мы как-то прилетели с Адамом с островов, после чего у него была очень высокая температура. Акклиматизация какая-то бешеная жахнула.

Никаких компромиссов. Надо — значит, надо.

— Как дела? — спрашивает, а сам улыбается во все тридцать два.

— Просто великолепно, твои как?

— Ты дала жару, конечно…

— Что говорят ваши родители? Я проклята навеки?

Это меня почему-то беспокоит. Я бросаю на него взгляд, но сразу прячу его в неожиданной необходимости рассмотреть толпу гостей, до которых на самом деле мне нет никакого дела.

Почему я волнуюсь? Какое мне дело? Но оно есть, и это понятно даже слепому, поэтому я не осуждаю Сая за тихий смешок. Лишь смиренно жду ответа…

— Ты прекрасно знаешь, что мама на твоей стороне. Она вообще в восторге от твоего...кхм, выхода...

Это понятно. Несмотря на любовь к своим детям, Аниса — справедливая и честная женщина. Да и я ей как дочь. Она пыталась образумить Адам много раз, она пыталась заставить его меня отпустить, но даже у Натана Альбертовича ничего не получилось.

Сай слегка жмет плечами.

— Думаю, она понимает.

К нему мой интерес куда как выше, я ведь так и не поняла его отношения к сложившейся ситуации. Он был грустным, кажется, отстраненным, немного холодным, а еще пытался убедить меня остановить военные действия из-за «имиджа», хотя мне и показалось, что это скорее вершина айсберга.

Альбертович не из тех людей, кто фанатеет от соплей, и ему вообще чужда проявление эмоций.