Все радости - завтра

Талита улыбнулась и тихо добавила:

— Твое решение будет наилучшим, господин. Больше Скай не увидела Найла. Днем они покинули дворец принцессы и вернулись в дом Кедара. Зада всю дорогу всхлипывала в уголке носилок, пока Талите это не надоело и она резко не прикрикнула на нее:

— Заткнись, девчонка! Сама виновата!

— Муна встречалась с любовником, — упорствовала Зада, — я видела, как параллельно ей по дорожке шел мужчина.

Скай быстро подумала, признаваться ли ей в том, что она говорила с Гамалем, и наконец сказала:

— Да, на той стороне изгороди был младший брат господина Кедара, Гамаль, но он просто поприветствовал меня и вернулся во дворец.

Нужно ли говорить об этом хозяину?

— Нет, конечно. Скорее всего Гамаль опасается, что ты выдашь его принцессе Турхан, особенно теперь, когда у нее появился такой любимец, как этот великан Ашур. — Она сурово посмотрела на плачущую Заду. — Если ты скажешь Кедару хоть слово, я прикажу отравить тебя, дура.

Зада кивнула. Она не сомневалась, что старая сука исполнит свою угрозу.

— Мне в самом деле дадут двадцать плетей? — содрогнулась она.

— Скорее всего, — сухо сказала Талита.

— Поговори с Кедаром, Талита, — вмешалась Скай, — Зада и так наказана.

— Нет, — ответила Талита. — Она заслуживает порки. Но я постараюсь, чтобы количество ударов уменьшили до десяти.

Следующие недели протекли для Скай утомительно и однообразно. Почти каждый вечер, за исключением дней, когда она была нечиста, она присоединялась к Кедару в его разнузданных оргиях.

Днем она долго спала, чтобы справиться с последствиями предыдущей ночи и приготовиться к новой. Как удавалось выдерживать такой темп Кедару, она понять не могла. Похоже, его силы только крепли от встреч с женщинами гарема. Отводя сну не более пяти часов в сутки, он рано вставал, чтобы подготовить к путешествию караван. Он еще не сказал Скай, что берет ее с собой, и она томилась от неопределенности, ведь он никогда не брал своих женщин в путешествия.

Наконец, за неделю до выезда, она не выдержала.

В этот вечер Кедар был особенно благодушен. Перед ним танцевали с полдюжины привлекательных девушек, чьи прозрачные разноцветные юбки развевались в такт их движениям под пение флейт и удары барабана. С ним была только одна его любимица — Муна, которая клала ему в рот один за другим финики, набитые миндалем. Она нежно прижалась грудями к его руке и прошептала ему на ухо:

— Как мне будет недоставать тебя, мой господин, когда ты уедешь в Алжир.