Все радости - завтра

 — Вы ведь знаете, что мы с Адамом были любовниками?

— Разумеется, дорогая! — рассмеялась графиня.

— И это вас не шокирует?

— Но ведь вы оба свободные и взрослые люди, дорогая Скай, вы вольны определять свою жизнь. Вы подходите друг другу, и, несмотря на ваш отказ, я все-таки надеюсь, что еще смогу назвать вас невесткой. Нет! — Габи предостерегающим жестом приложила палец к губам Скай. — Не спорьте со мной, оставьте мне хоть немножко надежды!

Скай не могла удержаться от смеха — Габи так походила на своего сына!

— Ну, — сказала она, — теперь я понимаю, в кого Адам такой упрямый!

Габи улыбнулась в ответ, открывая дверь и вводя Скай в небольшой салон.

— Его отец был такой же осел, — сказала она. — Какие скандалы мы устраивали! От них гудели стены замка Ланди! Он мертв уже больше тридцати лет, и все же мне не хватает его. Не знаю, что бы я делала без своего милого и любимого Антуана!

— Так в годы юности Адама замок Ланди был еще цел? — Скай оглядела салон — очаровательную комнату с льняными обоями и ромбовидными окнами, выходящими на реку и поля; Тут был и небольшой камин с двумя каменными гончими по бокам, в нем уже были сложены дрова, оставалось только поджечь их.

— Да, — ответила графиня. — К несчастью, Джон де Мариско поссорился с Генрихом Тюдором по милости одной довольно привлекательной фрейлины. Ее вполне устраивали одновременно и король, и его придворный. Но король, увы, не желал делиться с придворным даже временной любовницей. В гневе он послал к острову военный корабль из Бидфорда, и тот разрушил замок почти до основания.

Под обломками погибли мой муж и упомянутая леди, которые в тот момент оказались под крышей замка.

— Какой ужас! — сочувственно сказала Скай.

— Что ужас — потеря замка или мужа? — спросила графиня.

— И то, и другое, — ответила Скай. Габи де Савиль рассмеялась.

— Да, — сказала она, — действительно ужас. Джон, конечно, развлекался время от времени, и я это знала. Но я француженка, нас с детства учат закрывать на это глаза.

Однако его последняя глупость стоила моим детям дома и Адаму — его прав. Король разъярился не на шутку, перенес свой гнев на всех де Мариско. И когда Адам, которому было всего одиннадцать, вдобавок обвинил короля в гибели отца, наша участь была решена — нас изгнали, и мне пришлось вернуться во Францию. Король Франциск приблизил нас ко двору, так как мой отец был в годы своей юности одним из его любимых советников.