Все сложно

Не стоит давать детям повод…

— Повод думать, что мы можем помириться.

Микроволновка дзынькает. Победный вынимает тарелку и ставит на стол. Ненавидя себя, я достаю из холодильника сметану — голубцы он любит есть так. И подаю приборы.

— Я разговаривал с Мироном по поводу учебы в Англии.

Замираю с занесенной над чайником рукой. Мы много раз это обсуждали. И, может, я в самом деле какая-то несовременная, но мне сложно представить, как можно отпустить от себя десятилетнего сына в чужую страну, пусть даже для получения образования.

— Ты знаешь, как я к этому отношусь. Мое мнение не поменялось.

— Если Котьке придется туго, это может стать лучшим выходом.

Я понимаю, на что он намекает. И почти ненавижу его за это. За то, что он допускает саму мысль о таком.

— Мы сделаем все, чтобы этого не случилось.

— Да. Но не факт, что нам это удастся.

— Даже слышать ничего не хочу.

— Черт его дери! Я не господь бог! Все, что я хочу — иметь план. План на случай, если что-то пойдет не так.

Знаете, что я поняла, дожив до тридцати восьми лет? Что все наши планы на жизнь — полная херня. Создание видимости контроля там, где от нас на самом деле ничего не зависит. Просто потому, что осознавать последнее — все равно, что смотреть в глаза бездне.

— Вот если что-то пойдет не так, тогда и будем решать.

— Даже не спросишь, что на этот счет думает Мир?

— О, уверена, ты сумеешь ему внушить, что думать…

— Я не давил на него! Он сам загорелся этой идеей. Подумай, Саш. Впереди лето, и время на это есть.

— Мое решение не изменится.

— Так и будешь держать парня у своей юбки?

— Ты забываешься, Победный.

Моему голосу недостает силы. Я чертовски устала, от выпитого с Ленкой начинает болеть голова. Хочется вымыться, выпить таблетку и забыться хотя бы до утра.

— Я говорю правду. И ты это прекрасно знаешь.

— То, что ты банально боишься остаться одна. Совсем одна, да, Саша? Именно поэтому ты никуда Мира и не пускаешь.

Он бьет по больному ногами. Я опускаю голову, делая вид, что хочу добавить сахар в свой чай. Хотя Борис прекрасно знает, что я его не употребляю уже лет восемь. Я сейчас могу дать слабину.