Все сложно

В руки мне перекочевывает облако ароматной сирени. Утыкаюсь в него носом, хотя и понимаю, что это — подкуп. И мне бы лучше было его послать, но… Но! Мне сто лет никто не дарил сирени.

— А это, Коть, тебе. Знаю, ты любишь розы, но когда еще я тебе тюльпаны подарю?

— Спасибо, папулечка.

Сидя на кровати, Котька поднимает руки и зазывно шевелит пальцами, мол, иди, я тебя обниму. Победный коротко кивает и, недолго думая, всучивает мне еще и тюльпаны:

— На, в вазу поставь, — командует он и шагает к дочке.

То, что я беспрекословно на автомате выполняю его команду, понимаю, лишь когда все готово.

Растерянно гляжу на розовые мохнатые тюльпаны в вазе, закрываю лицо ладонями и смеюсь, смеюсь… Нужно было все-таки послать этого неисправимого гада! Но вместо этого я беру другую вазу — красивую, из зеленого венецианского стекла, купленную уже после развода, и ставлю в нее сирень.

— Угодил? — за спиной звучит голос Победного.

— Нет, — усмехается он, но как-то невесело. — Я с Котькиным врачом разговаривал.

— Он говорит, что нужно еще раз ее проверить.

— Да, Королев ей тоже звонил. Тебя это беспокоит?

Победный ведет ладонью по густым черным волосам. Косится на дверь, опасаясь, что нас кто-то услышит, подходит ко мне и, склонившись к уху, шепчет:

— У них есть сомнение, что лечение дает нужный результат.

Слова Бориса доходят до меня с задержкой в долю секунды. Я отвлекаюсь на то, что он впервые за много времени так близко, на его аромат, который я вытравливала по капле из своей ДНК, на то, как шевелятся его узкие, ярко очерченные губы, как под плотной кожей перекатываются желваки.

И только потом — бам! Под дых, вышибая воздух.

— Разве еще не рано об этом судить?

— Откуда мне знать? Я не гребаный доктор! Мы посоветовались и решили ничего ей пока не говорить. Ведь еще непонятно, что они выяснят.

— Да… Наверное, так действительно лучше. Господи…

Договорить не успеваю, потому что к нам в кухне присоединяются Котька с мужем.

— Так-так! — ухмыляется доченька, с намеком обозревая нас, так близко стоящих друг к другу.

 — Кажется, кто-то здесь лишний.

— Не мели чушь! — отрезаю я. — Ты, кажется, хотела показать отцу песню? Вот и показывай. А я пока состряпаю… чего-нибудь.

Следующий час проходит под аккомпанемент гитары, Котькиного пения и бахающих по столу ложек, которыми Победный взялся отбивать ритм. Не выдержав этого, Олег уходит еще в самом начале под предлогом какой-то неотложной работы. В глубине души я ему завидую. Жаль, я не могу сбежать.