Все способные держать оружие…

Команда «ФАГ» погибла. Я, единственный уцелевший, обращаюсь к руководителям служб безопасности России и Рейха: не тратьте время и силы на разработку групп, базировавшихся в комплексе «Алазани» и на улице Черемисовской.

Их уже нет. Однако возможно, что оставшиеся в живых террористы имеют атомную мину «Тама», которой попытаются заминировать подземные помещения Измайловской иглы, сообщающиеся с внешним кольцом подземки. Не исключено, что минирование уже состоялось. Желаю успеха, коллеги.

Ну, все. От вчерашнего, так и не дочитанного «Садового кольца» я оторвал полоску с адресом и телефоном редакции, подсунул ее под прозрачное окошечко на кассете.

Протер кассету и камеру, сунул кассету в карман спящему Вахтангу, камеру – в свою сумку. Избавлюсь по дороге. Так, теперь последнее… Рядом с кострищем я вырыл небольшую – на две пригоршни песка – ямку, положил на Дно блок памяти, сломал предохранительный язычок и вдавил кнопку ликвидатора. Снова засыпал песком. Через несколько секунд песок побелел и задымился.

Это надежде, чем размагничивание. Все? Похоже, что все.

Можно трубить побудку.

– А? – Вахтанг распахнул глаза. – Что? Что случилось?

– Не знаю, – сказал я. – Просто ты спишь не в самом удобном месте. Тебе куда, на поезд?

– Да… на поезд… – он добавил что-то по-грузински махнул рукой и медленно встал, озираясь. – Как я сюда попал?

– Тебе лучше знать… Но если хочешь успеть на поезд – то надо торопиться. Идем?

– Идем, – сказал он.

Мы выцарапались по невысокому, но крутому склону овражка наверх.

Туман расслоился: лощинка была полна им до краев, а здесь он подвсплыл вверх – так, что видимость вперед и в стороны открылась, а кроны деревьев, стоящих вдоль невысокой насыпи грунтовой дороги, размывались и исчезали. Остро пахло травой, землей, водой – всем сразу. Потом вдруг над головой возникло медового цвета свечение: где-то там, по другую сторону Москвы, солнце поднялось выше дымки, выше облака, скопившегося за ночь над городом, выше…

– Красиво, – сказал Вахтанг.

 – Знаешь, так бывает в горах, в горных долинах…

– Значит, не видел… – он вздохнул сочувственно.

– Чем ты занимаешься? – спросил я.

– Занимаюсь? Я? Я занимаюсь… русской филологией. Да, русской филологией. – Он замолчал, нахмурился. – Извини, у меня что-то… Мы ведь знакомы?

– Более-менее. Позавчера, у костра – помнишь? Вино, песни…

– Да-да-да, помню, конечно же!

Сейчас в памяти его зияла приличных размеров дыра.