Все способные держать оружие…

Отец дома?

– Мишенька? Ты где сейчас?

– Он же к тебе улетел! Еще вчера!

– Ох, черт… Вероника, у него карманный телефон есть?

– Есть, конечно. Тебе номер нужен?

Она, запинаясь, продиктовала. Номер был незнакомый – скорее всего, новый.

– И запиши мой. Если он позвонит, передашь ему… – я сказал свой номер. – Как у вас дела?

– Нормально, – в ее голосе я услышал намек на фырканье. – Все как надо.

Приезжай, сам увидишь.

– Летом, – сказал я.

– До лета еще дожить бы, – сказала она. – Счастливо. Позвони ему сейчас.

– Конечно. И тебе счастливо.

По номеру, который я немедленно набрал, никто не отозвался. Я дал десять гудков и выключил телефон.

– Осторожно, здесь… – сказала Таня, но я уже приложился лбом о перекладину.

Звук, надо полагать, был услышан. – Стойте, я сейчас…

Я слышал ее шаги в темноте, легкие и уверенные. Потом загорелся свет: голая лампочка на шнуре. Таня стояла под ней, прикрывая глаза ладонью. Она показалась мне маленькой и очень хрупкой. Помещение, куда мы попали, было совершенно пусто, только у дальней от входа стены на небольшом кирпичном возвышении стояла некая мебель, которую не сразу и опишешь.

Две козетки, поставленные «валетом» и сросшиеся, как сиамские близнецы, сиденьями. И еще – шандал со свечами. И большая черно-медная шкатулка. И ничего больше.

– Заприте дверь на засов, – медленно сказала Таня, не меняя позы, – и снимите с себя все. Оставьте там, на полу. И садитесь на менго.

Странно – мне было неловко раздеваться. Казалось бы… но вот же черт – я с трудом сдерживался, чтобы по-стариковски не прикрываться руками.

– Абвер тоже, – сказала Таня.

– Здесь глубоко. И армированное перекрытие. Тот же абвер, только больше.

– Может, начать курить?

Менго – так, кажется, звалось это сиденье, – прямо скажем, освежало. Гладкое твердое холодное дерево, в которое вбито громадное количество медных гвоздиков с полусферическими шляпками. Я поерзал, устраиваясь. Все казалось глупым, как чужая свадьба. Терпи, Пан, это скоро пройдет.

Таня подошла к стене, поставила в нишу и зажгла свечу, короткую и толстую. Огонек был как раз на уровне моих глаз.

Потом поставила две свечи на менго у моих ног. Эти свечи были, наоборот, тонкие и длинные, похожие на церковные, только черные. И одну свечу она зажгла в шандале. Села на краешек менго со своей стороны, подмигнула мне:

– Теперь можно и покурить.

В руке у нее внезапно возникли две горящие самокрутки. Одну взял я, другой затянулась она.