Все способные держать оружие…

Больше ничего они пока натворить не успели…

Да, и еще, сказал Серега перед тем, как уйти: правительство Тихонова тайно арестовано то ли одиннадцатого, то ли даже десятого июня, все последующие действия предпринимались от их имени, но совсем другими людьми. Чуешь?

Хем-Белдыр, сказал я, восемьдесят второй год: на посту премьера сменилось пять человек, но приказано было считать, что это все один и тот же: Чодан-Оол. Как-то уж слишком все похоже, неуверенно сказал Серега…

– Подъем, ребята, – командую я – Пора.

Тренаж у ребят отличный: они вскакивают мгновенно и так же мгновенно, без пауз, начинают действовать. Действие, в сущности, простое: выйти из конторы и сесть в машину, но в наших условиях оно разрастается до полномасштабной акции с разведкой и прикрытием. Я выхожу последним, шифрую замки и защиту и с мрачным удовлетворением думаю, что тому, кто войдет сюда без моего ведома, достанется лишь пепел – в том числе его собственный…

Ребята уже в «волгаре», зажигают спичку: все хорошо.

Сажусь справа, тесновато, конечно, но лучше так, чем в будке. За рулем Антон. Я уже заметил, что Мартин у них за старшего. Иерархия в нашей группе еще не установилась, но наметилась. Мы сейчас как солдаты не то чтобы воюющих, но и не союзных армий, попавших в окружение некой третьей силы, общего врага. Они – рядовые, но их больше, и они имеют приказ действовать. Мы – офицеры, но нас меньше, и это мы присоединились к ним. Негласно условлено, что они готовы подчиняться нам, до тех пор, пока мы действуем в рамках их приказа. Что будет дальше – Бог весть.

Ехать приходится с фарами, уличного освещения нет. Если бы не два-три светящихся окна во всех домах, стоящих вдоль нашего пути, можно было бы подумать, что отключено электричество. Антон петляет по переулкам, целясь на Ярославскую, но натыкается на заторы, на скопища брошенных автомобилей. В одном месте, в другом… Наконец – застава: два панцервагена, солдаты у костра, офицер поднимает руку.

Антон молча показывает пальцем на пропуск под ветровым стеклом.

Офицер светит фонариком, читает. Долго читает. Потом отходит, командует. Пердя густыми выхлопами, один панцерваген трогается, освобождая дорогу. В свете наших фар дым похож на пламя. Проезжаем сквозь него – и проваливаемся в пустоту широкой, как футбольное поле. Ярославской. Направо – ни огонька, налево, страшно далеко, – косые лучи прожекторов. Нам налево.