Все способные держать оружие…

Взрывом ему оторвало лопасть ротора, он затрясся и стал разваливаться. Хвост с продолжающим крутиться винтом отделился и закружился вокруг. Потом брызнули в стороны оставшиеся лопасти ротора. От фюзеляжа отделились два комочка, тут же превратившиеся в прямоугольные купола парашютов.

Моя высота была две тысячи семьсот, и керосина оставалось только для пристойной посадки…

Зарядив батарею, я опустился на территории топливного склада. Никого…

Поработали «трубы»… Я снял с себя «горб», шлем, отсоединил релихт и, взяв его под мышку, пошел искать, где тут можно заправиться.

После черно-белой графики ноктоскопа все вокруг даже в резком прожекторном свете казалось бледным и размытым. Проволочная изгородь в одном месте была прорвана, будто сквозь нее прошел танк, а рядом с этим местом лицом вниз лежал солдатик в серой форме Российского территориального корпуса. Я перевернул его на спину, потрогал запястье. Пульс был.

– Эй, парень, – я похлопал его по щекам. – Очнись. Повторять не понадобилось – он мгновенно открыл глаза.

– Ты кто? – голос у него был, как у воробья. – Тебе чего надо?

– Керосинчиком разжиться. – Керо… синчиком? – Ну да.

– Подожди… Что это было?

– «Иерихонские трубы». Слышал про такое?

– Слышал… Подожди. А ты кто?

– Поручик Валинецкий, егерские войска.

– Егер… так мы что, в Сибири?

– Еще нет. Но думаю, скоро будем. Он сел и огляделся по сторонам.

– Тут везде керосин, – сказал он. – Но я не знаю, как его качать. И еще вон в той бочке. Там тоже керосин.

Он замолчал и снова лег.

Я подошел к бочке.

Открутил пробку, понюхал. Керосин. Крана нет, но есть шланг.

Справимся. Подтащил «горб», залил баки. Солдатик, приподнявшись на локте, смотрел на меня. Я забросил «горб» за спину, пристегнул. Подсоединил релихт к кабелю. Солдатик с трудом встал и, пошатываясь, подошел.

– Так, говоришь, «труба»? И какие же суки?..

– Сейчас полечу, добью их. Ты отойди в сторонку.

– Голова кружится, а то бы я с тобой…

Я надел шлем и перестал его слышать. Было без трех минут два. Десант где-то рядом…

Я сделал широкую петлю над Москвой, стараясь не пропустить больших площадей и прочих открытых мест, и сжег еще три «трубы»: у Савеловского вокзала, в парке Сокольники и последнюю, уже на обратном пути к Пушкинской набережной, – в районе зоопарка.

Суки, подумал я, хоть бы слонов пожалели… Выходя из атаки и набирая высоту, я краем глаза увидел волнообразно скользнувшую над крышами угловатую тень. Это был «Лавочкин-317», разведчик-невидимка, предвестник вторжения.