Полчаса я был без сознания, кожа на висках обгорела страшно, зато в голове все стало на места. И я понял, куда надо нанести первый визит. Но вот опоздал…
А может, и хорошо, что опоздал. Что бы я с ними делал?
И вообще – если все, что говорит Тарантул, правда… То что тогда нам делать?
Понятно, что делать с террористами. С агентами иностранных разведок. Но с агентами… будущего?..
Несчастная моя голова.
Противодействовать им? Содействовать? Тупо истреблять?
Вернулся Тарантул, поставил чашки. Сходил за кофейником.
Потом, отдельно, за сахаром. Четвертой ходкой принес бутылку с остатками коньяка на дне.
– Для запаха, – пояснил он. – Капель по пятнадцать. Кофе был что надо – ложка стояла. У коньяка был странный запах зеленых лесных орехов.
– А как эта штука к тебе попала? – я кивнул на фотографию нас на фоне самолета.
– А помнишь, как меня пытались захватить? После этого я ее и нашел.
– Хочешь сказать, что все это было затеяно, чтобы?.. – Почему нет?
– Черт его знает… как-то не в одном масштабе…
– Дорассказать тебе, что напридумывали мои хлопцы?
– Дорасскажи.
…если иметь возможность передвигаться вдоль мировых линий в обе стороны, причем вне хода времени, то определенную – хотя далеко не абсолютную, как казалось бы, – власть над миром можно получить. Правило причинности исключает вмешательство непосредственно в те или иные события – и хлопцы тут же проиллюстрировали это таким примером: вы пытаетесь убить своего дедушку, но безуспешно: вас поражает молния, сбивает извозчик, режет пьяный хулиган, – зато можно возбудить или погасить колебания выбранных вами линий.
Гасить, видимо, легче; возможно, и точность при этом достигается более высокая. Так, например, в бильярде: разбивая пирамиду, самый лучший игрок не может быть уверен в исходе партии. Однако в середине игры даже очень посредственный игрок, украв незаметно со стола нужный шар, может предопределить выигрыш. В случае с царской семьей прекратить колебания линии очень легко: достаточно подбросить исследователям неопровержимые доказательства одной из версий.
Этого не происходит, скорее, наоборот: чем больше информации появляется, тем больше возрастает неопределенность, тем, следовательно, выше амплитуда колебаний. Можно предположить, что где-то в будущем эта линия, пересекаясь с какой-то другой, гасит колебания той, не позволяя развиться резонансу – кризису. Это, конечно, чистые спекуляции. Но в рамках этой же гипотезы получает объяснение, скажем, Сахалинский кризис.
