Все способные держать оружие…

 – Я книг прочитала, может быть, не меньше, чем он. Я стихов знаю столько… Мишка, ну – нельзя такими быть, как мы. Даже не то чтобы бесчувственными… мы ведь чувствуем, мы все чувствуем, но мы как… как… дети… – она вдруг с удивлением прислушалась к своему голосу. – Я не так думала, это само пришло… но, может быть, и правильнее вышло… Да, мы сегодня любим, а завтра деремся, а потом опять любим, а потом забываем… и все это без особого следа, и только страх настоящий. Все пустяки всерьез, а что такое по-настоящему, по-взрослому всерьез, мы и представить себе не можем.

Мы выскочили из машины. Захваченную школу видно было в промежутках между стволами платанов, и за этими стволами стояли и сидели спинами к нам вооруженные гардемарины, но крик несся не со стороны школы, а наоборот – я оглянулся и увидел офицеров, отшатнувшихся от чего-то черного, бьющегося в пыли… странно, что еще до того, как подошел и все увидел глазами, я уже твердо знал, что это шофер, посланный с необязательными известиями, которые вполне можно было сообщить по телефону… которого я сам лишь десять минут как отпустил, срисовав четыре портрета главарей террористов…

Крик оборвался.

Скованный человек ломал сам себя.

Наверное, это длилось секунды, но показалось – очень долго. Потом разом все стихло. Когда мы подбежали, на земле неподвижно и мягко лежало нечто бесформенное, и только лицо, обращенное к спине, было неожиданно спокойным и добрым…

Отец только мельком взглянул на меня, потом приобнял Зойку за плечо и повел прочь.

– Это что же? – тупо спросил кто-то из офицеров. – Это они со всеми такое могут?..

– Да, – сказал я, повернулся и пошел вслед за отцом. Шагов через тридцать я их нагнал. -…ни на шаг от себя, – услышал я слова отца. – Поняла?

– Станет он меня слушать, – сказала Зойка. – Кто я ему?

– Кто бы ни была – а станет… От полицейского штабного автобуса бежал один из отцовых ребят – Павел.

– Командир! Вызывают на переговоры!

– Хорошо, – кивнул отец. – Начинай, а я понаблюдаю.

– Они требуют, чтобы был генерал…

– Банан им в жопу, а не генерал! Что за болтовня, Паша! Будто первый раз…

– Извини, Пан, но – иначе никак. Я уже язык омозолил, доказывая. Я понимаю, что ты не пойдешь… но, может, Хижняка пустить?

– Хижняка? Да он… хотя… – отец задумался.