Все твои совершенства

Грэм отпускает меня и откидывается на спинку сиденья. Он упирается локтем в окно, закрывая лицо, и пытается взять себя в руки. Он сломлен, таким я его никогда не видела. И это я медленно разрушаю его. Делаю его неузнаваемым. Я обманула его, дав ему надежду, что когда-нибудь изменюсь. И чудесным образом превращусь обратно в женщину, в которую он когда-то влюбился.

Но я не могу измениться. Мы таковы, какими нас делают обстоятельства.

– Грэм. – Я вытираю лицо рубашкой. Он молчит, но в конце концов смотрит на меня грустными, убитыми горем глазами.

 – Я никуда не ушла. Я все время была рядом. Но ты не видишь меня, потому что все еще ищешь ту, кем я была раньше. Мне жаль, что я уже не та. Может быть, я стану лучше. Может быть, нет. Но хороший муж любит жену и в хорошие, и в дурные времена. Хороший муж рядом с женой в болезни и здравии, Грэм. Хороший муж – муж, который действительно любит свою жену, – не стал бы изменять ей, а потом оправдываться тем, что ему одиноко.

Выражение лица Грэма не меняется. Он неподвижен, как статуя.

Движется только его челюсть, вперед и назад. Его глаза сужаются, и он наклоняет голову.

– Ты думаешь, я не люблю тебя, Квинн?

– Знаю, что раньше любил. Но вряд ли любишь меня такой, какой я стала.

Грэм выпрямляется. Он наклоняется вперед, пристально глядя мне в глаза. И отрывисто произносит:

– Я любил тебя каждую секунду каждого дня с момента, как увидел тебя. Сейчас я люблю тебя больше, чем в тот день, когда женился на тебе. Я люблю тебя, Квинн. Я чертовски люблю тебя!

Он выходит и изо всех сил хлопает дверью машины.

Вся машина трясется. Он направляется к дому, но, прежде чем добежать до входной двери, оборачивается и гневно тычет в меня пальцем.

– Я люблю тебя, Квинн! – выкрикивает он.

Он идет к своей машине и пинает босой ногой передний бампер. Пинает снова, и снова, и снова, потом прекращает и опять кричит мне: «Я люблю тебя!»

Теперь он бьет кулаком по крыше своей машины, еще и еще, и наконец падает на капот, закрыв лицо руками. Он стоит так целую минуту, не двигаясь, только плечи вздрагивают.

Я тоже не двигаюсь. Кажется, даже не дышу.

Грэм наконец поднимает голову и вытирает глаза рубашкой. Он смотрит на меня, совершенно раздавленный.

– Я люблю тебя, – тихо говорит он, качая головой. – И всегда любил. Хочешь ты этого или не хочешь.

По понятным причинам я никогда не прошу маму об одолжениях. Именно поэтому я позвонила отчиму, чтобы попросить разрешения воспользоваться его пляжным домиком на Кейп-Коде.