Всё в ажуре

Следующая стрела царапнула лопатку, увязнув в куртке. А вот плохо защищённое бедро пронзило такой адской болью, что, ослепнув от заплясавших перед носом мушек, едва дотащил свою визжащую ношу до открытого проёма в спасительное убежище.

Ещё чёртова кастрюля на башке от прямого попадания сдвинулась, окончательно лишая обзора. Ввалившись внутрь, споткнулся, по ходовой задел нагромождённые сбоку ящики. Верхний тут же прилетел по голове, за ним повалились остальные, что-то ещё тяжёлое и острое. Было больно. Но недолго.

Уронив девчонку на пол сарая, я упал на неё сверху и отключился. Последнее, что подумалось, это не забыть потом поблагодарить Адалея за шлем, и то, что, если я не раздавил ребёнка собственной тушей, то она останется жива.

Для меня этот бой закончился.

Глава 47

Глава 47

Сергей

Вернулся в себя непонятно где. Никак не получалось сообразить, что это за помещение - слипшиеся глаза застилала назойливая пелена. И даже разобраться, темно вокруг, или светло, мягко мне, или твёрдо с полной достоверностью не выходило.

Кажется, темно и мягко, но это не точно.

Тело онемело и не поддавалось управлению, словно, вдруг, стало чужим. Единственное, что в нём осознавалось своим – боль. Оно всё было комком жгучей боли. Особенно родным казалось дикое жжение в районе, где теоретически должно было быть бедро.

Дико хотелось пить. Попытался пошевелиться, и рядом тут же возникла тень.

- Очнулся. – тихо выдохнул силуэт Лилькиным голосом и исчез.

Вместо него через какое-то неопределённое время появился другой.

Благодатно холодные пальцы приоткрыли мне веки, в глаза, вышибая слезу, ударил свет свечи, что позволило уловить, что передо мной незнакомый немолодой мужчина. Зрение чётко выхватило из общей смутной картины длинную седую бороду.

- У Лильки точно такой не было. – стукнула в голову идиотская мысль.

- Хорошо-хорошо-о-о, голубчик. – негромко протянул бородач, - Сейчас будем пить.

От этого предложения, показалось, даже душа взлетела к пересохшему нёбу. Если б мог, покивал бы этому благодетелю головой со всей энергичностью своего согласия.

Внутри полыхала Сахара. Не знаю, может она полыхать? Хрен с ней, у меня полыхала.

Едва дождался, когда прохладная ладонь приподнимет мою голову, а губ коснётся край чаши. О-о-о! Если кто-то во всех мирах теперь и знал, что такое блаженство, так это я. Вода воскрешающим потоком заполнила рот, я почти забытым, судорожным движением протолкнул первый глоток и спасительная влага побежала дальше.