Хоть и юродивый, а дело говорит!
Стукнула дверь, изнутри послышалось бормотание телевизора, какая-то развеселая мультяшная музыка, и звонкий голос крикнул:
– Баб! Ну ты где?!
– Здесь, Мишенька, здесь, мой хороший, иду уже, бегу, – мгновенно отозвалась Светлана Петровна.
Ольга рванулась во двор:
– Мишка! Мишка!
Поздно. Дверь закрылась. Светлана Петровна ухватила Ольгу за грудки, зашипела в лицо, оглядываясь на окна:
– Уходи, проклятая! А еще явишься, милицию вызову, чтоб тебя обратно, надолго чтоб…
Вытолкала Ольгу со двора, в руки Григорию Матвеевичу, захлопнула калитку.
Ольга услышала, как лязгнули запоры.
…Маня прихлебывала чай из блюдечка – ну вылитый Стасик. Он когда маленький был, тоже вот так вот из блюдца чай дул.
– Баб, а ты на кого кричала?
Маня подняла от блюдца раскрасневшуюся мордаху.
– Да попрошайки к нам повадились, – Светлана Петровна махнула рукой – мол, ничего особенного.
– Мы с Бураном их прогнали. Эх… Развелось бомжей кругом!..
– Кто такой… божей? Зверь такой? – Машка явно заинтересовалась неведомым зверем.
– Это не зверь, кошечка моя. Бомжи – это всякие нехорошие люди, вроде вашей мамы. – Светлана Петровна погладила Машку по голове, придвинула блюдо с пирожками. – Ты кушай, кушай.
– Наша мама – не бомжи, она хорошая и скоро приедет! – подал голос Мишка. Светлана Петровна ругнулась про себя – сболтнула лишнего, теперь объясняйся… Но уж, видно, ничего не поделаешь.
– Маму вашу в тюрьму посадили, потому что она воровка. Она теперь в тюрьме и не приедет.
Теперь у вас мама – Зина.
Мишка насупился, вылез из-за стола, ушел в свою комнату. Снова будет дуться. Эх, грехи наши тяжкие, и за что бедным детям такое испытание?
– Толь! Ну пойди ты с ним поговори! – Светлана Петровна верила, что муж может объяснить кому и что угодно. – Ну сил моих больше нет! Он ведь теперь со мной разговаривать не будет и кушать не станет мне назло, потому что я про его мамочку драгоценную плохо сказала!
– Ты, мать, не волнуйся. Утрясется все. – Анатолий Иванович снова взялся за газету.
– Мишке – ему время нужно, чтобы привыкнуть. Погоди чуток.
Машка нахмурилась, явно что-то соображая, потом спросила:
– Ба, а всех плохих в тюрьму сажают?
– Всех, рыбонька моя, всех!
– Тогда Сережку Кузнецова тоже надо в тюрьму посадить, – сообщила Машка. – Он плюется и девочек обижает.
– Посадят, рыбонька моя, обязательно посадят. Вот вырастет – и посадят, если не отучится плеваться!
– Хорошо, – Машка удовлетворенно кивнула.
