Потом спросила:
– Мить, а правда, что она у него… два года?
– Да правда, все правда! Тамарка, секретарша ваша, помнишь ее? Так вот она Зинке звонила, когда ты с работы уезжала, и та тут как тут! Да у нас город… полтора человека, все знали, одна ты!..
Ольга отобрала руки, отодвинулась:
– Зачем ты приехал? Рассказать мне, что я дура? Не только бывшая зэчка, но еще и дура?
Он хлопнул по рулю – так, что клаксон взвыл дурным голосом:
– Конечно, дура! Еще бы не дура! И я тебя люблю. И всегда любил! Когда на Ленке женился, любил! Когда ты детей родила, любил! И когда ты за него на нары пошла, все равно любил! И сейчас люблю!
Она вдруг помягчела, улыбнулась, став на минуту той, прежней, девочкой-художницей, в которую Митяй без памяти влюбился на свадьбе своего друга.
Погладила его по щеке:
– Не выдумывай, Митя. Тебе меня жалко, вот ты и выдумываешь. Почему ты ему не помог, Митя? Когда все это… заварилось? Ты же в городе всех и вся знаешь? А ты?..
Он отвел глаза.
– Я его наказать хотел. Потому и не стал.
– Меня ты наказал, Митя, и больше никого. Отвези меня обратно, пожалуйста. Мне на работу рано вставать.
Митяй кричал, что никуда не уедет. Просил, умолял, чуть не на коленях ползал:
– Оля! Поедем со мной! Ко мне! Мы все сначала начнем! Я все сделаю, клянусь!
Но она не хотела ничего начинать заново, вот в чем беда. Она ни о ком, кроме детей, думать не могла. Она никому не верила больше. Никого не любила. И ей никто никогда не будет нужен, кроме Мишки с Машкой.
– Ты, Митя, хороший мужик, наверное… Но это не ко мне.
Прости.
Наверное, если бы Митяй тогда предложил ей денег, если бы обещал помочь отсудить детей – она бы согласилась. На все согласилась бы. Жить с ним, спать, ноги мыть, воду пить, тапки носить в зубах. Но он не предложил. Не догадался.
* * *Было воскресенье. Чуть потеплело, и с крыши капало. Солнце шпарило во всю силу, под окном проснулись воробьи… Надежда на весь день укатила на экскурсию, которую сама же и организовала. Ольга была предоставлена сама себе, и от этого остро хотелось повеситься.
Она ненавидела выходные. В будни живется просто и ясно: в четыре часа встал, до восьми вечера – работа, потом – в койку, и спать, и так всю неделю. Но в воскресенье есть свободное время на то, чтобы вспоминать детей, жалеть себя, снова и снова переживать, что у нее отнимут родительские права."
"Ольга послонялась по комнате, взяла с тарелки пирожок с морковкой – Надежда вчера напекла, – пожевала, отложила в сторону.
