Всегда лишь ты

Потому что если не уйдём сейчас, велик риск того, что я вернусь и всё-таки закончу начатое. Сука договорится что одна, что вторая.

В дверях комнаты Онил стоит её двоюродная сестра. Пялится на меня во все глаза, широко открыв рот. Сейчас она – один в один мамаша.

– Изыди, Сандра, – бросаю раздражённо, кивком головы указывая направление, в котором ей следует двинуться.

– Мне плевать, исчезни.

Растерянно моргает, но послушно отступает, пропуская в комнату сестру. Вхожу следом за Роуз и захлопываю дверь прямо перед длинным носом Сандры.

Отрезаю нас от внешнего мира... Достаю из кармана брюк пачку сигарет и подхожу к окну. Распахиваю его настежь, впуская в комнату шум дождя, и оперевшись спиной о подоконник, щёлкаю зажигалкой.

В комнате царит полумрак, но тоненькую фигуру Онил, присевшей на краешек кровати, я вижу предельно отчётливо. Даже не верится, что вот она передо мной. Настоящая…

Курю, медленно выпуская дым, и пытаюсь успокоиться, ведь в ушах до сих пор звенит мерзкое «шалава сопливая», и злость по-прежнему требует выхода.

Меня всегда слишком глубоко задевало то, что связано с Роуз. А уж если кто-то обижал её, то вообще сносило крышу капитально.

Её тяжёлый вздох отзывается уколом под рёбрами. Смотреть на неё такую невыносимо. Ещё там в траурном зале отметил нездоровую худобу и болезненную бледность. Роуз стояла рядом с отцом. Строгое чёрное платье. Безучастный взгляд, потухшие глаза.

Такая потерянная и маленькая…

Очень хотелось подойти, но её всё время окружал кто-то из родственников или знакомых.

А потом она и вовсе ушла. Не знаю, что случилось.

На кладбище я всё же поехал. Как бы не складывались мои отношения с Элис Онил, чувствовал, что так будет правильно. Вопреки словам её подруги, никакого удовлетворения от случившегося я не испытываю. Мне искренне жаль мать Роуз. Я никогда всерьёз не желал ей мучительной болезни или смерти. Однако да, в какой-то момент мне всё же стало не по себе. Я ведь и правда проклинал её. В то утро, когда она путём шантажа отправила Роуз во Флориду и в ту ночь, когда я ехал оттуда на своём додже домой.

Орал как ненормальный, что ненавижу их обеих… Но нет, такого исхода у Бога я не просил.

Дождь шумит всё громче, а мы оба по-прежнему молчим. Роуз сидит, опустив голову. Сгорбилась, худенькие плечи то и дело подёргиваются. Она сейчас напоминает куклу с поломанным механизмом. И боюсь, внутри всё гораздо хуже, нежели кажется снаружи. Она ведь, как всегда, борется с собой и старается держаться. Из последних сил.