Всего дороже

— Те, кто пойдет к Обетованной земле после нас, придут из Иллинойса и Огайо, из Пенсильвании и из штата Нью-Йорк. А некоторые и из более далеких мест. Брат Пратт проповедовал Писание в Англии и имел большой успех. Сотни последователей поплывут через океан, а потом двинутся через наш великий континент к месту нашего окончательного пристанища.

Майор недоверчиво покачал головой и отъехал. Дело обстояло именно так, как он и предполагал: они все сумасшедшие.

Из разговора с Бригемом Янгом он понял, что вождь мормонов все еще не представляет, что станет конечным пунктом их путешествия.

И его уверенность, что тысячи людей последуют за ним в дикие края, не нанесенные на карты, — это или мания величия, или идиотизм. Майор Ричардс разбирался в людях. К человеку, которого он встретил в Ричардсон-Пойнте, не подходили определения ни «мания величия», ни «идиотизм». При необходимости суровый, он мог громогласно хохотать по малейшему поводу и, что удивительно для религиозного лидера, любил музыку, пение и танцы. Дарт Ричардс снова покачал головой. Права была Лидия Лайман, когда сказала, что они особый народ.

Элиза Коули, беспокоясь за мужа, сменила его на козлах. Джосая устало прислонился к брезенту трясущегося фургона, и по его осунувшемуся лицу было видно, что он изможден.

В фургоне Спенсеров младшие дети Томас, Адам и малютка Рут сгрудились вокруг родителей, они больше не улыбались и не махали, а непрестанно ныли и жаловались, так что даже почти неиссякаемое терпение Сюзанны было на исходе.

Несколько раз у Дарта возникало искушение посмотреть, как дела в последнем фургоне, но он этого не сделал. Полли не отставала, по-прежнему держалась всего в нескольких ярдах от фургона Коули. Дарт догадывался, что она ужасно устала и мышцы ее рук нещадно болели, но он был полон решимости не предлагать ей помощь. Для того чтобы осознать глупость своей затеи и повернуть обратно в Иллинойс, путешественники должны страдать, и это относилось также к женщинам и детям.

Всех их подстегивал религиозный пыл. У Полли Керкем такого стимула не было. Что толкнуло ее на путь, полный таких лишений и трудностей? Страх остаться в Наву в одиночестве? Она этого не говорила, но Дарт чувствовал. Об одиночестве он знал все. Первоначально у него и в мыслях не было ее целовать, но сейчас, при свете дня, он был рад, что испытал это удовольствие. Это был сладкий поцелуй, он не помнил ни одного, который был бы слаще.