Всего лишь измена

Ну, не её, а цветов!

Речь о фойе, где соседка устроила целый цветник. И всяк, кто впервые у нас, восхищенно вздыхает при входе.

Я кошусь на Капустина. Вряд ли! Но, при его любви к свежей зелени, всё может быть.

«Ну, так пускай сама ставит камеру. Причём тут все остальные?», — порываюсь сказать. Но не могу! Ведь Эльвира Степановна — наш пенсионер, на последние деньги она украшает подъезд, создаёт нам уют. А мы все ей обязаны. Но… Вдруг это всё же Капустин? Нет! В подъезде же есть и другие собаки. Почему это должен быть именно он?

— Значит, вот тут закорючку поставь, если «за».

— Так Шумилов тебе не откроет! Я ему запрещаю двери открывать.

— Почему? — хмурит брови соседка.

— Потому! — вспоминаю, — Как-то раз он открыл, и стал жертвой сетевого маркетинга.

— Эйвон, что ли? — хмыкает Ольга.

— Если бы! — я продолжаю, — Приобрёл «незаменимый в хозяйстве» набор бесполезных ножей, настенную бру, хлеборезку и портативную швейную машинку.

— Да ты что? — восклицает она.

— Как ребёнок, ей Богу! — я сетую.

— Учёный ум, он такой, — соглашается Ольга, — Неприспособленный к жизни.

— Неприспособленный, Оль, вообще, — ставлю подпись напротив квартиры. Пускай ставят камеру. В конце концов, можно подставки купить для цветов? А лучше выращивать кактусы! Тогда на них точно никто не польстится.

Пока мы болтали, Капустин пролез в круглый выступ ограды и выкопал что-то из буйнорастущих цветов.

— Цветовод, мать твою, — приглушённо ругаясь, я лезу туда, чтобы вытащить пса и вернуть в землю куст первоцветов.

Одна из луковиц, явно, надгрызена!

— Лучше б ты кости грыз! — говорю я Капустину. И бегу вместе с ним, пока пенсионерка Эльвира Степановна не увидела нас из окна.

Глава 4

С Костиком мы познакомились в школе. Он был завсегдатаем здесь, а мы с мамой купили квартиру у них во дворе. Точнее, обменяли! Когда папа нас бросил. Сейчас моя мама живёт в новостройке.

Я помню, мы с Милкой сидели на лавке, а мимо проехал мальчишка на велике. Его стригли коротко! Видимо, чтоб экономить шампунь? Он был кучерявый, как будто барашек. И худой, как кишка. Я пропустила его междометие мимо ушей. А вот Милка услышала свист, прозвучавший в наш адрес.

— Это что за свистун? — оглянулась.

— Не вертись! — приказала. Я как раз мастерила из светлых волос колосок. Мои было трудно собрать, они вились.