Всего лишь измена

Света, вытерев щёки, кивает:

— Спасибо! Простите… меня.

— Что ты, Света? — опять опускаюсь до фамильярности, захваченный этим стыдом, — Юность на то и нужна, чтобы влюбляться не в тех.

Сам улыбаюсь своей искромётнейшей фразе. Так и есть! Это свойственно девушкам. На ком их глаза распахнулись, в того и влюбилась. Да так, что трава не расти! Как было у Витки… Надеюсь, у Светы не так?

Она собирает бумаги, опять прижимает к груди. И вроде не скажешь, что что-то не ладно. Если не влага в глазах, что уже почти высохли.

— Спасибо вам, Константин Борисович! Вы замечательный педагог.

Я, обрадованный таким поворотом, киваю:

— И вам спасибо, Светлана. Вы очень способная студентка! И я уверен, у вас ещё всё впереди.

Когда Света уходит, я долго стою неподвижно. Смотрю на закрытую дверь. Будто сейчас в эту дверь войдёт кто-то и скажет: «А я всё видел!». Но никто не заходит. Мандраж постепенно проходит. Я делаю вдох. Вот так-так… Проскочил! А ведь мог бы и вляпаться? Не зря Моложаев меня убеждал, что главное — это дистанция.

Чай остыл. Я выливаю его в умывальник. И плещу себе свежего. Бутерброд, оказавшись во рту, вынуждает забыть обо всём. Закрываю глаза, наслаждаюсь обедом. Осталось всего пять минут. И нагрянут студенты.

«Душка», — вспоминаю я голос Светланы. Да, уж! Тут не поспоришь. Я — душка. Вот уж точно, чего не отнять.

Глава 37

Два дня слежки за Витой не принесли результатов. Никаких подозрительных телодвижений не зафиксировал мой личный «радар». Она, как обычно, сидела в кафе допоздна.

Иногда говорила по телефону с кем-то, один раз даже вышла на улицу. Но читать по губам я, увы, не умею! Так что был вынужден только гадать, с кем она говорит и о чём.

Следить за ней долго не мог. Так, приезжал иногда. И сверялся. Увидев, что Витка в кафе, успокаивался. И, словив свой внутренний Дзен, возвращался назад, на работу. Или ехал домой, выполнять обязанности по кормёжке Антона и выгулу Капустина. Второй учудил!

Недавно у нас наконец-то покрасили лавки. В такой примитивный зелёный, каким красят стены в больницах и тюрьмах.

Хотя, насчёт тюрем не в курсе! Слава Богу, там не был. Нет, я без обид! Всё же лучше, чем то, что до этого было. Когда, сев на скамью, получаешь занозу.

И надпись «окрашено» отгоняла детей. Но не птиц! Те дружно топтались по крашеной лавке, оставляя на ней отпечатки своих растопыренных лап.

Капустин у нас дружелюбный. По отношению к прочим живым существам. Соседских собак он приветствует пёсьей улыбкой и взмахом хвоста.