Всего лишь измена

Бедная Ася! Непросто иметь брата — учёного. Но учёного мужа сложнее…

Родительский дом — начало начал. Это про дом Вероники Валерьевны и Бориса Антоновича. Одному скоро семьдесят, другой — шестьдесят семь. Но они оба — те ещё живчики! Как ни приедешь, всё что-то варганят, стругают, готовят и чинят. Не представляю себе, как они жили в квартире? Хотя. Когда ты целый день на работе, то и времени нет. А теперь его много.

Вот представляю себе, как мы с Костиком выйдем на пенсию. Точнее, представить себе не могу! Он-то ясно, будет учить до ста лет.

Мы подъезжаем. Капустин, скуливший от скуки последние сорок минут, выбегает на травку и машет хвостом.

— Антон, помоги папе снять велик, — выбираюсь сама. Разминаю затёкшие кости.

Дом хозяйский, большой. И отделан под дерево. Они его взяли готовым, но многое сделали сами. К примеру, ворота, веранду, газон, огород.

Из калитки выходит свекровь. Не в халате. В спортивном костюме.

"— Мам, приветик! — целую её.

Называю их «мама и папа». Костик тоже зовёт мою мать только так. А с отцом не знаком.

— Любоньки мои приехали! Ой, соскучилась как, — обнимает внучат.

Вероника Валерьевна правды не знает. Мы ведь с Костей дружили! Сказали всем, Майка — его. Знает только подруга и мама. И Костя, конечно. Хотя, эта правда совсем не мешала её полюбить, как свою.

— Ой, сирень зацветает уже! — восклицает дочура.

— Это ранняя, — бабуля неспешно идёт впереди.

— Мам, а у вас нет спиреи? — достаю телефон, демонстрирую фото куста.

— Знаю такую! Хотела найти, у соседки просила. Мож, даст.

Мы продвигаемся вглубь. Где кончается длинный, насыщенный запахом первых цветов, палисадник. Где большой панорамной верандой начинается дом. Из дверей появляется свёкор. Круглолицый, пузатый и пышущий жизнью мужик.

— Старый! Ты хоть бы помог, пошёл сыну багаж разгрузить?

— Да что за багаж? Лисапед притащил? — хрипловатым, прокуренным голосом восклицает Борис.

— Здрасте, пап, — позволяю обнять себя крепко.

Майка виснет у деда на шее.

— Ты смотри! Подросла! — улыбается дед.

— В моём возрастет, дедуш, уже не растут! Только вширь, — деловито щурится Майка.

— Значит, я уменьшаюсь, — смеётся отец.