Всего лишь измена

Боже, как я его ревновала! Но труднее всего было скрыть эти чувства внутри.

— А вы ночуете в разных комнатах? — задавала вопросы.

Никита смеялся, вздыхал:

— Двое людей могут спать на кровати, совсем не касаясь друг друга.

— Вот так? — отодвинувшись, я ложилась на край и подтыкала одеяло, запрещая ему приближаться к себе.

— Ну, примерно, — а он не пытался коснуться. Он так и лежал на спине, закинув за голову руки. И сильные мышцы груди источали немыслимый жар.

Хватало меня ненадолго. Уже через пару минут я опять приникала к нему, обнимала его крепко-крепко, роняя слезинки на кожу, пыталась не плакать.

Но слёзы текли и текли.

— Прекрати! Ну, лисёнок, ну что это? — он принимался меня утешать. Отчего становилось лишь хуже.

— Не бросай меня, слышишь? Ведь я же умру без тебя, — умоляла сквозь боль.

— Ну, с чего ты взяла? Я не брошу, не брошу, — утыкался мне в волосы, нюхал, вдыхал и сжимал в своих крепких руках, уверяя в обратном.

Когда завершился ремонт и квартиру обставили, я привезла туда кое-что из вещей.

Я украшала его, это место. Здесь всего было по двое! Две чашки, два блюдца, две чайные ложечки. Две щётки и два полотенца на двух витиеватых крючках. Мы ночевали, как прежде, два раза в неделю. Два раза в неделю Никита бежал от жены.

— А она думает, где ты сегодня? — пытала его.

— Она знает, что я у тебя, — сказал он однажды.

Я так и осела на кухонный стул:

— У меня?

Он осёкся:

— Я имею ввиду… Ада знает, что я с кем-то сплю. Но у нас с ней не принято обсуждать эту тему.

Я попыталась представить себе их семейную жизнь.

Где не принято многое. И зачем же так жить? Ради денег? И ради детей…

— Ну, коли уж ты с ней не спишь, то ведь должен же с кем-то, — я не смогла скрыть обиды.

Никита вздохнул, усадил на колени:

— Знала бы ты, как я устал притворяться, — сказал он, уткнувшись лицом в мою грудь, чуть прикрытую тканью халата, — Уходить, приходить. Но я не могу по-другому.

— Прости, — торопливо заверила я, — Я не должна была. Милый, прости!

Наши губы сомкнулись. И боль отступила.

Мир всегда отступал, когда мы касались друг друга. Точнее, наш мир обволакивал нас, а другой — отступал. Вместе с проблемами, ссорами, и всем тем, что невозможно исправить."

"«Когда-нибудь он будет мой», — утешала себя. Но сердце отчаянно билось, когда понимала, что это коварное «скоро» — всего лишь несбыточный плен. Ну, и пусть! Мне хватало любви. Она лишь питала меня в тот период. Даровала мне силы жить дальше. И я жила…

Касаюсь обоев. Они уже выцвели.