– Ты думаешь, разгорится? – по-прежнему уныло спросила Маруся у Гриши.
– Там ещё угли тлеют, я посмотрел. Мы его ставили-то недавно.
Из самоварного горла пошёл тоненький дымок, и Гриша стал колоть и по одной опускать в него щепки.
– Там же вода, – издалека предупредил Антон. – В воде деревяшки не горят.
Гриша и Маруся на него оглянулись."
"– Марусь, давай корзину с шишками. Видишь, пошёл.
Маруся принесла корзину, которая всегда стояла на поленнице под крышей.
Антон вернулся в шезлонг и наблюдал за их манипуляциями с интересом.
– У вас на кафедре день рождения праздновали, – сказал он. – Меня звали, но я не пошёл. А твоя подруга Наташа, по-моему, на тебя сердится.
– Даша она.
– Когда я стал спрашивать, где этот твой Егорьевск, она слова через губу цедила. Еле добился от неё, как деревня называется! Дальше уже просто было, по навигатору.
– До Егорьевска отсюда ещё километров тридцать в сторону.
– Какая разница! И ты вот тут каждое лето отдыхаешь, да? А на море чего? Я так люблю море! Я без моря прямо болею! Тут же со скуки сдохнешь.
Маруся бросала в самовар шишки, Гриша установил трубу, и из неё сразу повалил густой белый дым.
– Ух ты! – восхитился Антон. – Разгорелось! Там, наверное, не просто вода, а с чем-нибудь, да?
– С керосином, – пояснил Гриша.
– Ну, тогда, конечно, разгорится. Слушайте, что они там так долго, бабуля с Агриппиной? Может, им нужно помочь? – Антон поднялся из шезлонга, посмотрел на самовар и опять восхитился: – Ну просто первобытно-общинный строй, а? Сейчас селфи сделаю, Сеть взорвётся!
Он вытащил мобильный телефон, посмотрел в него, как в зеркало, и стал пристраиваться поближе к самовару.
– Так, так, – приговаривал он. – Только чтоб дым было видно и паровоз этот.
Маруся не хотела смеяться. Вот совсем не хотела! Она почти впала в отчаяние. Только что всё было прекрасно, и они с Гришей – Шерлок и Джон – собирались на речку, и вдруг свалились на неё неожиданные испытания.
Нет, она не хотела смеяться. Но, глядя, как Антон, извиваясь всем телом, пытается поймать в объектив телефона себя вместе с ничего не подозревающим самоваром – символом первобытности! – осторожно хихикнула.
Гриша посмотрел на неё и тоже хрюкнул. Антон ничего не замечал. Он фотографировал себя.
