Он был худой, как подросток, рёбра, локти, ключицы острые и угловатые, джинсы съехали на бёдра.
Маруся быстро и коротко вздохнула.
Гриша продолжал молча смотреть на неё.
– Ты что? – шёпотом спросила она, хотя прекрасно понимала – что. – Отпусти меня.
Он не пошевелился.
Маруся взяла его за руки, подержала их ладонями вверх и оттолкнула. Он шагнул назад.
– Что ты делаешь?
– А ты что делаешь?..
Всё изменилось, подумала Маруся с внезапным ужасом, что-то теперь будет?..
Не глядя на неё, Гриша нацепил очки, потом стал надевать майку, уронил очки, они клацнули по деревянному настилу.
Он нагнулся и поднял их.
Маруся собралась было взять его за плечо и ещё пять минут назад обязательно взяла бы, но сию минуту, сейчас, это оказалось совершенно невозможно, нельзя. И оттого, что это было нельзя, Марусе очень захотелось к нему прикоснуться. Никогда раньше ей не хотелось его касаться!..
– Пошли, – бесцветным голосом сказал Гриша, и Маруся поплелась за ним.
– А-а, – закричали с террасы, когда они приблизились, оба тихие и как будто пришибленные.
– Наконец-то!.. Щи стынут! Водка греется! За стол, за стол!
На обед подавали щавелевые щи, в огненной гуще которых проглядывала половинка сваренного вкрутую яйца и хороший кусок отварного мяса, к щам полагались ледяная сметана и щедрые ломти свежего чёрного хлеба, затем жаркое и, разумеется, водка в запотевшем графинчике, про которую профессор Астров сказал, что по такой жаре нехорошо, конечно, да что ж делать, коли надобно выпить за починку проклятого насоса!.
. Водку разливали в крохотные замороженные стопочки.
Когда Маруся от водки отказалась, уговаривать и стыдить её не стали, а налили ей квасу в хрустальный стакан, брызгающий синими отблесками на скатерть.
Старик-профессор, переодевшийся в широкие полотняные брюки и вольную рубаху, шумно ухаживал за гостьей, хвалил Гришу – за помощь, а внучку – за обед.
– С её талантами, – говорил он, отставляя тарелку, – первоклассным поваром можно стать, наилучшим кулинаром, а она, здрасте-пожалуйста, на журналистику поступила! Ещё по одной, под горячее? Ну, как хотите, а я выпью.
Вот это, знаете, что за блюдо такое? – пристал он к Марусе, когда Агриппина сняла крышку с жаркого. – Э, милая, такое приготовить – это вам не статейку дать про представление на тиятре! – Он так и сказал «на тиятре». – Это уметь надо.
– Дед, что ты к ним привязался?!
– Это блюдо называется полоток, – продолжал профессор, не обращая на неё внимания.
