Спустя три часа мы собрались на нижнем уровне замка, месте, где начинаются многочисленные тоннели подземелья, где соседствуют камеры для узников, пыточные, а также малые залы для проведения темных ритуалов.
Предки неспроста отвели именно эту часть строения под практику древней магии. Близость к земле увеличивала силу вампира, а прочный фундамент здания поглощал излишки тьмы, не давая той распространиться на уровни выше."
"– Мой князь, все готово, – установив последнюю свечу у ложа, на котором сладко спала Самира, произнес Дарион.
– И все же я спрошу – ты уверен?
– Как никогда. Отойди.
Советник поклонился и шагнул прочь из зала. Сейчас кроме нас двоих, меня и Самиры, в зале не должно быть никого. В противном случае ритуал может обернуться катастрофой для всех.
Я сверился со старинным свитком, скрупулезно проверив, правильно ли расчерчены линии пентаграммы, совпадают ли свечи с нужным углом, не выступает ли лишняя часть одежды Самиры из круга, в который она заключена. Я не хотел лишать ее жизни, но прекрасно сознавал, что сейчас не в состоянии простить предательство.
Возможно, Дарион прав, и спустя время, сто, а может, и двести лет, я смогу забыть ошибку, которую допустила моя пара.
Конечно, речи о том, чтобы создать любящую и крепкую семью, не идет. Призрак прошлого всегда будет стоять за нашими спинами. Но я получу наследника, который в будущем станет опорой моего княжества. А спустя время и подданные смирятся с княгиней, бывшей человечкой, которой не суждено стать даже высшим вампиром.
А самое главное, свита Самиры, состоящая из людей, к этому моменту умрет, и очевидцев измены моей пары не останется.
Я смотрел на безмятежное лицо бывшей невесты и не мог не задаться вопросом, чего же ей не хватало? Не случись эта война, и она бы не знала отказа ни в чем, я бы окружил ее заботой. Впрочем, я и так сделал все, чтобы Самира чувствовала себя королевой. Не мог лишь рядом быть, воюя наравне со своими подданными.
Когда-то я был искренне ею очарован. Хотя кому я вру? Я был почти влюблен.
Даже ее происхождение сильно не расстраивало. Какая разница, если боги распорядились подарить мне в спутницы жизни хрупкую, словно сделанную из фарфора, человеческую девушку? Мой инстинкт воина вопил о том, что я должен ее защищать, оберегать, купать в роскоши и неге. Война… изменила все.
Показала истинное лицо той, ради которой я был готов на многое. Ей стоило попросить, и я бы бросил к ее ногам весь мир. Все, чего требовала моя душа, – верности.
