Жаль, что натренированная память сыграла со мной злую шутку, и я отчетливо помнил каждый штрих ее картины. Такой же странной, как она сама.
Похожие картинки рисуют детям, еще не умеющим читать. Вот и Самира рассказала историю нашего знакомства без слов. На каждой картинке изобразив меня гротескно – мерзким, злым, отталкивающим.
Неблагодарная дрянь! Сама изменила мне и еще посмела это высмеять. Ярость застилала глаза. Я снова и снова сжимал в руках остатки холста, представляя тонкую шейку своей невесты.
– Йя-а-у-у-у-а-а-а!
Дверь спальни с оглушительным хлопком распахнулась, и оттуда с громким воплем выскочила она сама.
Я едва успел отскочить, уходя от удара подносом, зажатым в ее руках. Первой мыслью было, что она в ярости из-за уничтоженной картины, но следующие слова Самиры меня просто обескуражили:
– Не смей жрать мою еду, сволочь!!!
– Самира?.. – справившись с шоком, потрясенно выдохнул я.
Взмахом руки заставил вспыхнуть все свечи, чтобы проверить, в своем ли она уме.
Девушка замерла, как неожиданно попавший на яркий свет зверек, растерянно щуря глаза.
Волосы всклокоченные, в одной ночной рубашке и с подносом – она и правда выглядела как сумасшедшая. Но с каждым мгновением ее взгляд приобретал осмысленное выражение.
– Вы?! – ахнула она, а потом смутилась своего внешнего вида и тут же прикрылась подносом, выставив его перед собой. – Простите! Кошмар приснился…
Я изумленно таращился на нее, но первый шок прошел, осмысление происходящего наступило также внезапно, как и ее пафосный выход из спальни.
Всего лишь сон. Страшный сон, который заставил ее выбежать с подносом, однако…
– И кто ел твою еду?
– Не знаю. Кто-то. Я же говорю – кошмар. Вредно ложиться спать голодной.
Она нервно провела рукой по лицу, словно прогоняя остатки сна.
– Тебя не кормили?!
Странным образом гнев на Самиру сменил свое направление, перейдя на тех, кто посмел морить ее голодом. Почему мне доложили иное?
– Я не ужинала.
– Хочешь есть?
– Очень, – откровенно призналась она.
Самира выглядела такой беззащитной, трогательной, что защемило в груди.
Я шагнул к двери, чтобы приказать принести ужин, но под ногами треснул сломанный мольберт. Еще в руках эти обрывки холста… Видя, как удивленно расширяются ее глаза, я испытал стыд за свою несдержанность пополам с вернувшейся злостью.
Без прежнего запала устало поинтересовался:
– Зачем ты это сделала?
Самира посмотрела на выпавшие из моих рук обрывки холста и честно ответила:
– Выразила свои чувства.
