Ох…
Под грудью засосало, тоскливо так, колюче… Не проходит боль матери от неблагодарности сына и не пройдет. Даже мысли шальные возникали: а не опоила, не одурманила ли Людочка чем моего мальчика? Но здравомыслие брало верх, Эдик был эгоистом от макушки до пят. Всегда и во всем. Винить Люду в том, что он стал мразью, глупо. Конечно, в чем-то и она помогла, но… Это я воспитала сына так, это я не доглядела, избаловала, помня, как мне не хватало материнского тепла и заботы. Все казалось, что не должна допустить той же несправедливости, которой потчевала меня матушка.
Не должна позволить так пахать, как пахала я изо дня в день, начиная с пятилетнего возраста. Все счастливого детства для него хотела, беззаботного, светлого, доброго… Просто детства, а не ежедневных хлопот да ответственности, от которых кругом идет голова и не отпускает желание вырваться из оков хоть на мгновение.
Крыльев я для него хотела, свободы выбора, того, чего у меня так и не случилось в жизни, чего не смогла достичь, потому что опереться было не на кого.
Мать мне так развода и не простила. Никого из младших ко мне не допустила, запретила видеться и созваниваться, а однажды, когда я к ней приехала, не пустила на порог, выгнала и на внука даже не взглянула. Никто и не вспоминает о непутевой городской Надьке, что до ночи ходила за малышней вместо матери. Вместо нее и выхаживала, когда болели, и кормила всю ораву, обжигаясь у печи и не зная своих маленьких подростковых радостей. А позже я посчитала, что должна отказаться и от новой любви ради единственного сына, которому кавалер мой не по нраву пришелся.
Кому нужна была та жертва? И кого она сделала счастливей? Не меня. Да и не сына."
"Я вздохнула и отошла от окна. С тоской посмотрела на сломанный мольберт и клочки холста. Вот это силища у князя. Порвал плотную ткань, словно тонкую бумагу. Интересно, мне принесут новые инструменты или Макс, впечатлившись моими способностями, запретит? Было бы жаль расставаться с таким развлечением. Я не могу сказать, что раньше любила рисовать, но иногда находила в этом удовольствие.
А сейчас и вовсе оно стало отдушиной.
Спать не хотелось. Мысли одолевали меня. Князь хочет детей. И пусть я не признаю себя его невестой и не хочу думать, что стану его женой, но вопрос о детях когда-нибудь передо мной встанет… Ведь я могу кого-то полюбить и желать от него ребенка так же сильно, как и прожить с любимым всю жизнь.
Вот только страх сидит во мне, страх за ошибку, что совершила с Эдуардом.
