А когда ощущения достигли почти что нестерпимого пика, он прихватил мой сосок краешками зубов, и это более жесткое прикосновение прошило тело словно молния. Я едва не кончил от осознания, насколько полно он меня контролирует. Насколько полно принадлежу ему.
Тоби поднял голову с улыбкой на блестящих от влаги губах, которыми он целовал и мучил, и потянулся под столешницу за чем-то, что из моего положения плохо получалось рассмотреть. Разогнулся он уже с соединенными стальной цепочкой клеверными зажимами в руках.
Они посверкивали у него между пальцев и обещали боль."
"Все мое тело было влажным от пота, слюны и экстаза. Я не мог найти силы для сопротивления, хотел и одновременно не хотел, ждал, что он откажет мне в праве выбирать. Что даст то, что сочтет нужным дать.
Закрепляя на мне зажимы, пальцы Тоби скользнули по коже — один раз, два. И оба раза он не отрывал своих глаз от моих, ласкал плещущейся в них похотью, пока я шипел от холода и острых щипков. Я сосредоточился на собственном дыхании и знал, что все это не пойдет ни в какое сравнение с пылающей агонией, что ждет меня, когда придет время снимать зажимы.
— Все. — Тоби отступил назад. Проинспектировал меня — его подданного, его королевство. Он тоже раскраснелся и немного вспотел и так же не мог отдышаться, а джинсы четко обрисовывали линии его напряженного члена. — Ёпт. О-фи-геть.
Я довел его до такого. Бросил в жар, заставил член затвердеть, а глаза подернуться поволокой. И в этот момент любая боль, любое унижение того стоили.
Нет. Они были частью всего. Неразрывно связанной. Неотделимой, неотличимой от радости.
Похоже, Тоби никак не мог отвести взгляд.
— Ага. Хорошо. — Я так любил резкие ноты в его голосе в такие моменты, когда он люто возбужден и полон жестокости. — Меня ждет лимонный пирог.
— А… — У меня пересохли губы, растянутое тело ныло, боль заполняла уголочки внутри и снаружи. — …мне что делать?
И в ответ услышал полное одной любви:
— Ты будешь для меня страдать.
Что я и делал, пока он отправлял форму с тестом в печь и занимался начинкой, все это время не прекращая описывать свои текущие манипуляции.
Боль и неудобное положение смазывали слова, пока не остался только Тоби и все те способы, которыми он меня касался, и любил, мучил и восхищал. Я парил, а края моего мира стали мягкими и обтрепанными, как перья. Так странно — быть настолько униженным в телесном плане и при этом настолько абсолютно счастливым. Принадлежать Тоби.
Господи. Больно. Больно.
