Но не с ним. Игривость Тоби оставляла меня не менее безоружным, чем его жестокость, и так же безнадежно очаровывала, вызывала настолько же отчаянное желание угодить. Мой пульс участился, внутри все прыгало в тугом восторге от подчинения, пока Тоби слизывал начинку с уголков моего рта, отчего легким не хватало воздуха, а из горла вырывались тихие стоны.
Он пододвинул миску с курдом поближе и снова запустил в нее пальцы.
— Упс. — И даже не потрудился изобразить убедительность, когда крутанул запястьем по дороге к моим губам, брызгая лимоном на и так уже слишком чувствительные соски.
Я заорал.
Вашу мать, как каленым, чтоб его, железом прижгло. А встало так, что заболел и член.
Тоби вытянулся ближе и очень нежно все слизал. Кончик его языка прочерчивал золотистые спирали на моей коже, оставляя за собой блестящие дорожки влажного жара, заглушенной боли и зарождающегося наслаждения.
Боже, какие только звуки я для него не издавал.
Я забыл о контроле. Не имел никакого желания о нем вспоминать.
Тоби с улыбкой поднял голову.
— Всегда знал, что твой вкус будет отлично сочетаться с лимоном.
— Ох, Тоби, пожалуйста.
— Что пожалуйста?
Я извивался, причиняя себе боль, и плевать на это хотел. Он поддержал меня руками.
— Не знаю… но… но… пожалуйста.
Я уже понятия не имел, о чем прошу, но, кажется, ответ был Тоби все равно известен. Он приподнялся на цыпочках и поцеловал меня.
— Да. Обещаю.
И, запустив пальцы в миску с меренгой, провел ими по моему бедру. По ощущениям это напоминало облака, согретые его ртом, когда он гонялся за ними, слизывая липкие дорожки проворным языком.
И когда от белой пены уже ничего не осталось, он все ласкал меня, целуя и прихватывая зубами кожу на пути к паху. И подчеркнуто игнорируя при этом член.
Я зажмурился. Распустился под его ласками. Боль сожгла все следы смущения, все намеки на стыд, сделав меня настолько податливым, насколько позволяли путы. После них остались лишь желание и какое-то головокружительное опьянение, которое заставило меня рассмеяться и сказать:
— Кажется, ты же должен был обращать меня в свою лимонную веру.
— А я и обращаю. — Он в ответ куснул так жестко, как я того заслужил за эту фразу. С темным азартом я представил отпечатки его зубов на коже бедра. Он и раньше оставлял на мне отметины, и я носил их с тайной гордостью. Иногда прижимал к ним пальцы, чтобы почувствовать отголоски той боли.
Тут Тоби поднял голову и достал еще немного безе.
