Скорее даже слегка раздраженным.
Я бы не назвал его по-настоящему привлекательным. Слишком еще несложившийся, сплошь угловатости и несимметричности, с россыпью ямок от прыщей по краю челюсти.
Я склонил голову, посмотрел на него, в необычно-синие глаза — из тех, которые как будто всегда подведены — и сказал:
— Тебе сюда еще рано. Это не кинк-сбор лиги юниоров.
Он дернул плечом, скинув мою руку:
— Спасибо за непрошеный и ненужный совет. Но как-нибудь разберусь.
На этом месте мне следовало уйти, но я остался.
— Первый раз?
— Первый раз на кинк-вечеринке? Или первый раз, когда какой-то мудак воображает, будто лучше меня знает, что мне нужно? — Он не дал мне ответить, что, пожалуй, и к лучшему, так как ответа у меня все равно не нашлось.
— Да — на первый вопрос. Нет — на второй.
«Не смейся». Нечасто мне приходилось говорить себе такое. Но было что-то величественное во всей его своенравности. Величественное и нелепое.
— Уел. И, пожалуй, за дело.
Он уставился на меня широко раскрытыми голубыми глазищами.
Пройдет еще немного лет, и он наверняка станет неотразимым. Не красивым, не симпатичным, но люди будут на него оглядываться.
Повисла пауза. Достаточно длинная, чтобы стать неловкой.
— Ничего себе. Э… — Он убрал челку с глаз, — даже не знаю, что ответить. Вот уж чего не ожидал.
Я пожал плечами. Теперь и мне было неловко, черт бы его побрал."
"— Ну да, я могу вести себя как мудак, но стараюсь сдерживаться и не вводить это в привычку.
— Ничего себе, — повторил он. — А большинство людей не стало бы заморачиваться.
Я задумался на секунду:
— Да, наверное, ты прав. Не стало бы.
И тут он мне улыбнулся. Во все тридцать два зуба, как умеют только те, кто не научился смущаться.
— Знаю, что звучит надменно, но все же будь осторожен.
— Мужик, да мне уже девятнадцать.
Я задохнулся.
Челка опять упала ему на глаза (да подстриги ты ее!), и он нетерпеливо откинул ее назад.
— Да-да, знаю я, что ты думаешь. Да как девятнадцатилетний пацан вообще может понять, чего он хочет? Так вот, я — могу.
Я… ну, чувствую… тут, — он постучал себя кулаком там, где сердце, вообще-то, не расположено. — Чувствую, понимаешь? Как то, что гей. Чувствую, как я устроен.
Я уставился на него. На этого слишком худого, слишком искреннего мальчика. Этого человека.
Потому что я знал, что он имеет в виду. Полностью понимал его. И чувствовал то же самое, ту же внутреннюю уверенность, но с годами позволил своему запалу потухнуть. Каким-то образом я ухитрился перестать в это верить.
