Всё, что нужно для счастья

И что мужики за народ? Хоть ты в грудь себя кулаками бей, доказывая, что твоя сестра не аферистка и такими вещами шутить не будет - ему хоть бы что. А стоило какому-то неизвестному лаборанту печать шлёпнуть - всё, глаз от малышки не оторвет. Молчит и зыркает. Зыркает и молчит.

- Да брось, ладно? У тебя такое лицо, будто ты только узнал! За эти дни мог бы и привыкнуть уже!

- А я только узнал, Вася, - Максим зло цедит сквозь зубы и резко сворачивает во двор хосписа. Не удивлюсь, если скрипом шин всех больных перебудил.

Тормозит у входа и, достав ключ из замка зажигания, вновь крепко сжимает руль. И где логика? Нет чтоб выйти, а он в гляделки играет! Только теперь не с Сонькой, теперь ему я интересна!

- Чего? - и это, знаете ли пугает. Так лоб наморщил, что сам на себя не похож... Помнится, когда я на развод подала, он вот так же желваками играл. Разве что ушёл молча и до угроз не опускался. А сейчас, посмотрите, прямо словарный понос:

- Я её прибью. Ты хоть понимаешь, что она сделала? Пять лет молчать!

- Я понимаю, что до тебя доходит, как до жирафа, - выдаю, спрятав подальше страх, ведь говорит он вполне убедительно, и раз папаша рвения не проявляет, тянусь к малышке, чтобы отстегнуть ремень безопасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я её уже вижу. Сидит на скамейке, низко склонившись над какой-то книгой, и стоит Соне хлопнуть пассажирской дверью,  испуганно озирается по сторонам.

- А ты тут не хорохорься! Прибьёт он! Еще посмотрим кто кого! - ведь Верка у нас  не из робкого десятка: за словом в карман не полезет, и если понадобится, может и по шапке надавать. Вон, Петьке в своё время не раз прилетало, уж больно назойливый из него вышел кавалер. И у дверей караулил, и на вокзале встречал, и на лавочке по вечерам дожидался... И почему не он в итоге сломил её оборону?!

- Ладно, - касаюсь Некрасова чуть ниже локтя и не отрываю взора от ребёнка, наконец, заметившего свою родительницу.

Он хмурится, а я закатываю глаза: неужели так трудно немного повременить с экзекуцией? Вера и так наказана: садится на корточки, пачкая подол белого халата о дорожную пыль, и так жадно целует детское личико, что у любого зрителя ком встанет в горле. Он часть Сониного детства упустил, а ей, может быть, только эти воспоминания и останутся...