Всё начинается со лжи

Я так на него рассчитывал, — снова тяжело вздохнул Пашутин. — Не смог. Не вернул. Но я его засранца не прощу, пусть так и знает, — явно перепутав меня с мозговправом, делился он наболевшим.

И я ведь слушала, не смея его остановить, хотя и самой впору было хвататься то ли за сердце, то ли за пузырёк с валерианой, то ли просто затыкать уши.

— Владимир Олегович… — хотела я сказать, что мне, наверное, не стоит этого знать.

— Да, да, простите, разволновался, — вздохнул он. — Аж в груди запекло. Переживаю. Юлька же не успокоится, пока его не вернёт.

Это не сработает, что-нибудь другое придумает. Четыре года назад придумала, когда он ушёл, и сейчас придумает.

Четыре года назад? Он второй раз повторил эту цифру. Но теперь она прозвучала для меня совсем иначе. Четыре года назад Верейский от Юльки уже уходил? Господи, неужели из-за меня?

В груди болело. Я с трудом вздохнула, а он продолжил:

— Вы не представляете, как я от всего этого устал. А вы: врачебная этика, врачебная этика! Но да бог с ней, с этой Юлькой! Я здесь, собственно, не из-за неё.

Он положил руку на стол. И вот теперь я точно видела, что она чуть заметно подрагивает.

Не сказать, чтобы он неловко крякнул, когда произнёс имя, но смущённая скованность движений, когда он полез во внутренний карман пиджака, меня насторожила.

— Из-за Ксении. — Он выложил на стол бумагу. — Вы в этом разбираетесь?

Генетическая экспертиза? О, да! В этом я разбираюсь. Конкретно вот в этой мутации гена PDHA1.

— Мне пришлось, — не стала я кривить душой, глядя на его напряжённо застывшее лицо.

— Ксения моя пациентка. Так вы поэтому в моём кабинете?  

  — Хочу, чтобы вы знали. Я очень рад этому ребёнку. Очень. Да, я вёл себя с ней, как свинья. Ну а что? Девка молодая, кровь с молоком. Как загнётся с тряпкой своей, у меня аж колом стоит, терпежу нет. В моём возрасте оно знаете, уже как сложно с эрекцией, а тут такое!

Теперь он, видимо, путал меня с сексологом. Но я уже даже внутренне давно не возмущалась. Я же, простите, «врач по женским писькам».

Для него — одной, в которую кроме вот такого нескромного рассказчика только я и заглядываю. С кем ему ещё поделиться, если не со мной?

 — Ну, может, ей и обидно было когда, не спорю. Я особо не церемонился. А тут вот прихватило, я в Америку улетел, ей бирюльку дорогую подарил в знак благодарности, так сказать. А вернулся, она меня и огорошила.

— И вы рады? — на всякий случай уточнила я, совершенно ошеломлённая его реакцией.