Всё начинается со лжи

— Я всё объясню!

— Да неужели! — он обратил на неё внимания не больше, чем на мебель, зато, не скрывая язвительного восторга, обрадовался мне. — А такой удачи я и не ожидал!

— Ренат Азимович, — кивнула я. — Рада, что вы в добром здравии. Как ваша рука? Не болит?

— Жаль, что не вашими стараниями, доктор, — склонился он в поклоне с мерзкой улыбочкой на губах. — Странно, что вы одна. Я так понимаю, что это свадьба? — он осмотрелся по сторонам. — Накрытый стол. Букеты цветов. А что господин Верейский? Неужели впал у вас в немилость? Интересно, с чего бы, — хмыкнул он.

И вот тут до меня дошло в чём дело.

 — Подозреваю, он до сих пор в Лондоне. Слышала, там был дождь. Вот Юлия Владимировна не даст соврать, — поняла я с чего он такой весь на разрыв, гневный, злой. Да он, ревнует, чёрт побери! Он получил от Верейского то самое видео с гостиницы и взбесился.

И, похоже, правильно поняла. Он заскрипел зубами, а Юлька не рискнула к нему подойти, но снова умоляюще запричитала:

Он прихлопнул её взглядом обратно к стулу как муху.

И пусть я не видела изображение, но по характерному звуку, что раздался в столовой, было и так всё понятно:

 Тот редкий случай, когда я понимала Рената как никогда. Аж ком подступил к горлу. Хорошо, что я этого не видела. 

— Так как тебе погода в Лондоне, дорогая? — Он убрал телефон и гаденько усмехнулся. — Только не подумай вдруг, что это ревность.

За спиной раздались голоса. Алескеров развернулся.

— Как вы вовремя, господа, — он посторонился, жестом приглашая к свободной половине огромного накрытого стола мужчин в костюмах.

Амбалы его уже отпустили, хоть и стояли рядом. Он даже рубашку успел заправить в штаны, а не стоял как пленный партизан на расстреле. Хотя вид у него был именно такой.

— Вам уже позвонили из офиса, Владимир Олегович?

Пашутин кивнул. Алескеров засунул руки в карманы.

— А что вы у нас стали такой немногословный? Ну расскажите, что происходит, дочери, вот Эльвире Алексеевне, наверно, тоже будет интересно послушать, жене, — оглянулся он назад, где к стене робко прислонилась Ксения.

— ОБ-б-бЭП… ОМ-м-мОН… — нехорошо заикался Пашутин, слегка подёргивая головой, то ли от страха, то ли из-за болезни.

— Ну, не ОБЭП, а уже давно УЭБиПК, — услышала я аббревиатуру, что мне уже два раза называла Юлька, когда рассказывала про деда Алескерова. — Но я вижу убедительно.