Всё начинается со лжи

Размахнулась. И бросила кольцо в сиреневую бездну весенней ночи.

Пусть тёмные воды этой реки навсегда сохранят наши тайны.

Пусть это не любовь, но она была прекрасна.

Прости меня, Так-и-не-ставшая-моей! Прости и прощай!

— А где находится лаборатория? — подхватив сумочку, домработница встала.

При первой встрече она показалась мне совсем юной, на самом деле недавно ей исполнилось двадцать три. Вот на этот небольшой юбилей некий Господин Кобель был настолько мил, что подарил ей дорогую подвеску и заделал ребёночка.

Вернее, она сама его себе заделала, сообразив, что дело идёт к увольнению.

Уволить её, правда, не уволили — он оставил её в покое. С чего вдруг, Ксения не уточнила. Я же, обессиленная очередной бессонной ночью, проведённой за справочниками по генетике и подготовкой к лекции, слушала её откровения невнимательно, злилась и уточняющих вопросов не задавала. У меня сейчас были совершенно другие проблемы.

Девица и так, ободрённая моим патронажем, трещала не переставая.

Но я лишь невольно отмечала, что многое в её рассказе у меня теперь совсем не вяжется с Верейским.

Например, что имел он её грубо и только когда ему хотелось, не церемонясь. Мне он казался более деликатным что ли, сдержанным, цивилизованным, не настолько примитивным, разборчивым. Но мне ли судить? Что я о нём знала? Мы и были с ним близки всего три недели. Со мной он вёл себя совсем не так.

Как назло, в голову лезли воспоминания о его сильном теле, горячих руках, напоре и при этом трепетной нежности, с которой он относился к моему телу.

   

Девицу же, с её слов, он имел по своему желанию как хотел больше пяти лет, жёстко оприходовав почти сразу, как её наняла Юлия Владимировна. Но платил исправно и щедро, потому девушка работала и терпела. Пока, конечно, однажды, двадцать недель назад, не решила «отомстить».

Не вязалась с бодрым видом Верейского и планами на будущее и его неожиданная болезнь. Но и здесь я находила отговорки. Генные болезни коварны и порой начинают себя проявлять и в период полового созревания, а некоторые и после тридцати, и после пятидесяти, как синдром, что назвала Ксения.

Возможно, в силу возраста Верейскому казалось, что всё не настолько плохо и он, как большинство мужиков, просто отмахивался.

Легче мне пока от этих знаний не стало. И от этих сомнений тоже.

Но мне категорически нужны были факты и результаты анализов, поэтому я протянула ей направление и схему.