Всё начинается со лжи

Я смотрел как девушка неловко прижала к себе блестящий глянцевыми боками предмет. И сообразил почему так высоко, только когда широкий свитер вдруг обтянул ещё небольшой, но уже хорошо заметный живот. Я даже онемел. И тут же вспомнил, что про неё зачем-то спрашивала Эльвира. Только никак не мог вспомнить что именно. Мне словно голову в тот момент напекло — так я себя чувствовал, когда она стала задавать свои неожиданные вопросы, а я всё не мог собраться с мыслями, ещё не веря, что она вдруг вышла из глухой обороны и дала мне шанс.

— Вам помочь? — не подав вида, что заметил её интересное положение, я показал на потолок. — А то этот плафон из той же коллекции. Могу снять.

— Плафон? — растерялась девушка. Видимо, про него указаний не было.

«А она всё же хорошенькая!» — невольно отметил я. Но мне в её лице всё время чего-то не хватало. Интеллекта? Эти приоткрытые губы. Пустой взгляд. Всегда пустой, словно она что-то забыла и никак не могла вспомнить, как сейчас, когда не знала, что делать с несчастным плафоном.

— Скажите Юлии Владимировне, что, если он ей понадобится, я пришлю, — решил я за неё трудную задачу.

— Спасибо, — вымученно улыбнулась она, но не уходила, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

Я склонил голову, рассматривая её, неловко мнущуюся посреди гостиной.

Наверно, она бы неплохо смотрелась на экране. В немом кино. Было в ней что-то несовременное что ли. Или я просто придирался, потому что она мне не нравилась?

Как-то Юлька обмолвилась, что её отец трахает домработницу.

Однажды, когда она только появилась в доме, — не здесь, впервые Юлька притащила её на виллу в Антибе, — эта засранка пыталась меня соблазнить. Я сделал вид, что ничего не заметил. Ни её футболку на голое тело, а на ней не было даже трусиков. Ни выскользнувший из руки шланг, обливший её с ног до головы. Ни глубокий балетный наклон, что она сделала, стоя ко мне спиной.

В общем, чисто технически переспать с ней было нетрудно. Но я не хотел походить на своего отца и, тем более, на господина Пашутина, видимо, тоже падкого до пролетарского тела. Я считал себя разборчивым и даже привередливым.

Вот только её живот… И теперь я думал: а не от Пашутина ли она беременна?

Как же хотелось уже послать дьяволу в задницу и его, и его дочь, и все их заморочки.