Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Даже если признать, что вы способны отравить кого-нибудь, вы не могли быть уверены, что бокал с ядом попадет именно к тому, кого вы намеревались отравить… Подсыпать яд в бокал, стоящий на стойке, не зная, кому он достанется! Нет, тут что-то не так… Только Эдвин Лэдлоу, Элен Ярмис, мистер и миссис Робильотти оставались возле бара, когда подошел Грантэм и взял два бокала. Но он взял два бокала. Если одно из этих четырех лиц, видя, что к бару за шампанским подходит Сесиль Грантэм, отравило один из бокалов, то вы должны признать, что этому лицу было совершенно безразлично, кому достанется этот бокал — Фэйт Ашер или Грантэму… Но я не могу даже предположить этого… А вы? — Он вонзил зубы в сигару.

Он никогда не раскуривал, только жевал и мял зубами.

— Согласен, — кивнул я. — Но у меня есть два замечания. Первое, имеется одно лицо, которое знало, какой именно бокал достанется Фэйт Ашер. Это лицо протянуло ей бокал.

— Вы обвиняете Сесиля Грантэма?

— Я никого не обвиняю. Я только говорю, что вы опустили одну вероятность.

— Не представляющую важности. Если Грантэм, перед тем как взять шампанское, отравил его на глазах у пяти человек, то у него действительно железные нервы. Если он подсыпал яд, уже направляясь к Фэйт Ашер, то это цирковой трюк — обе руки у него были заняты. Если он подсыпал яд после того, как отдал ей бокал, — вы бы это увидели. Ваше второе замечание?

— Давая показания, я говорил, что подозреваю, кто это мог сделать, как и почему. То, что вы сейчас рассказали, — новость для меня.

Мое внимание было поделено между Этель Варр, сумочкой и Фэйт Ашер. Я не знал, кто находился возле бара, когда подошел Грантэм, или кто там был, когда Хакетт разлил шампанское по бокалам, которые забрал Грантэм. И до сих пор я не имею представления, кто это мог сделать, зачем и как. Я знаю только, что Фэйт Ашер ничего не подсыпала в свой бокал, следовательно, это не было самоубийством. Вот и все, что я утверждаю.

— И вы не желаете обсудить это?

— С чего вы взяли? А чем мы сейчас занимаемся?

— Я имею в виду, вы не желаете подвергнуть сомнению свое убеждение? Не допускаете, что могли ошибиться?

Он долго и внимательно разглядывал меня прищуренными глазами, затем принял свое обычное положение в красном кожаном кресле, лицом к Вульфу.

— Я скажу вам все, что думаю, — после паузы произнес он.

— Вы это часто делали.

— Знаю, но я надеялся, что до этого не дойдет. Я надеялся, Гудвин сообразит, что у него ничего не получится. Кажется, я понял, что произошло.