Всё о Ниро Вульфе. Том 3

— Луиза, Луиза, не нужно, — укоризненно покачал головой Скиннер и, переведя взгляд на меня, продолжал: — Гудвин, мы сейчас разговариваем совершенно неофициально. Альберт Грантэм был моим близким, дорогим другом. Я знаю, как болезненно он воспринял бы то, что произошло у него в доме, и считаю своим долгом перед ним…

— Но он так же, — прервала его Цецилия, — никогда не позволил бы, позвав кого-то к себе домой, не предложить ему стула.

— Верно, — согласился Робильотти.

 — Гудвин, присаживайтесь.

Я и не предполагал, что он обладает таким мужеством.

— Возможно, что на это даже не стоит тратить время, — ответил я и, взглянув сверху вниз на сидевшую миссис Робильотти, продолжал: — Ваша дочь сказала, что вы хотели меня видеть. Зачем? Для того, чтобы сказать, что не желаете больше видеть меня в своем доме?

— Три последних дня, — заявила миссис Робильотти, — были самыми тяжелыми в моей жизни, и виновны в этом вы.

По опыту общения с вами и с человеком, у которого вы служите, я знаю, что не следовало приглашать вас сюда. Я уверена, что вы способны на шантаж и, по-моему, именно этим хотите заняться. Сразу же заявляю, что не поддамся никакому шантажу, и если вы попытаетесь…

— Довольно, мама! — остановил ее Сесиль. — Твои слова могут быть использованы для обвинения тебя в клевете.

— Да и кроме того, этот разговор бесполезен, — добавил Скиннер.

 — Как я уже упомянул, Гудвин, наша беседа является неофициальной и никто из моих коллег, включая прокурора, даже не знает, что я здесь. Давайте предположим кое-что… просто выскажем предположение. Ну, например, во вторник вечером, когда здесь произошло то, что вы обязались предотвратить, вы разволновались (а это вполне естественно), и в таком состоянии, не подумав как следует, заявили, что, по вашему мнению, Фэйт Ашер была убита. Позднее, после зрелого размышления вы обнаружили, что ошиблись, но решили, что теперь уже вам отступать нельзя, тем более, что ваше неосторожное утверждение стало известно не только прибывшим на место полицейским и чиновникам уголовной полиции, но инспектору Кремеру и окружному прокурору.

Скиннер улыбнулся. Я видел его улыбку раньше и знаю ей цену.

— Теперь еще одно предположение. Я повторяю — предположение.