Вскрытие показало…

— Ага, как же! Он бесится, потому что не может заняться этим, пока я у тебя гощу!

— Люси… — произнесла я тоном, не предвещавшим, по моим представлениям, ничего хорошего.

— Так оно и есть! Ха! Он бесится, потому что не может снять штаны.

— Люси, — строго сказала я, — замолчи сейчас же.

Девочка наконец посмотрела мне в глаза, и я испугалась — до того они были злые.

— Видишь, я все знаю! — усмехнулась Люси. — Тебе досадно, что я здесь, потому что я тебе мешаю. Не будь меня, Биллу не приходилось бы уезжать на ночь глядя.

А мне пофиг! Трахайтесь, сколько влезет. Мама — та все время спит со своими дружками, а мне и дела нет!

— Я не твоя мама!

Нижняя губа у Люси задрожала, точно я дала ей пощечину.

— Я и не говорила, что ты моя мама! И хорошо, что ты мне не мать! Ненавижу тебя!

Мы обе замерли.

Я была в шоке. Никто никогда не говорил, что ненавидит меня, — даже если так оно и было.

— Люси. — Я запнулась. Свело желудок, меня затошнило. — Я не это хотела сказать. Я имела в виду, что я не такая, как твоя мама.

Понимаешь? Мы с ней очень разные, всегда были очень разными. Но это не значит, что я тебя не люблю.

Люси не отвечала.

— Я знаю, что на самом деле ты не ненавидишь меня.

Люси продолжала играть в молчанку.

Я поднялась, чтобы налить еще скотча. Конечно, Люси не могла меня ненавидеть. Дети часто говорят такие вещи, на самом деле не имея в виду ничего подобного. Я попыталась вспомнить себя в десять лет. Я никогда не заявляла маме, что ненавижу ее. Думаю, втайне я действительно ненавидела мать, по крайней мере, когда была маленькой, из-за того, что она мне лгала, из-за того, что, потеряв отца, я и ее потеряла.

Болезнь и медленное угасание отца измучили маму не меньше, чем его самого. На нас с Дороти тепла уже не осталось.

Я солгала Люси. Я тоже измучилась, но мне не давали покоя не умирающие, а мертвые. Каждый день я боролась за справедливость. Только что значит справедливость для живой девочки, которая не чувствует себя любимой? О господи. Люси меня не ненавидела, но разве я могла ее обвинять, если бы ее слова оказались правдой? Вернувшись за стол, я начала издалека.

— Думаю, я кажусь обеспокоенной потому, что у меня действительно крупные неприятности. Видишь ли, кто-то взломал компьютер у меня в офисе.

Люси молча слушала.

Я глотнула скотча.

— Я не уверена, что этот человек узнал что-то важное, и все же, если бы я могла объяснить, почему он вообще смог влезть в базу данных, у меня бы гора с плеч свалилась.

Люси продолжала молчать.