Вскрытие показало…

Часто подруги их уговаривают заявить в полицию. И знаете, каков контингент бытовых насильников? Все важные птицы — банкиры, бизнесмены, политики. Встречает такой козел в баре красотку, покупает ей напиток, подсыпает в стакан хлоралгидрат — и дело в шляпе! А наутро девушка просыпается рядом с этим животным и чувствует себя так, будто на ней всю ночь черти воду возили.

Нет, Билл никогда не смог бы так со мной поступить. Он меня любит. Я ему не чужая, не случайная женщина… А вдруг он просто соблюдает осторожность? Ведь я слишком много знаю.

— Подонкам такие вещи годами сходят с рук. Некоторые и вовсе умудряются ни разу не попасться. Так и помирает такой вот урод чистеньким, а у самого на ремне отметин не меньше, чем у Джека Победителя Великанов…[18]

Мы стояли и ждали, когда загорится зеленый. Я потеряла счет времени, я уже не могла сказать, сколько мы просидели без движения.

— А хорошее сравнение, верно? Тот мух мочил, а этот женщин насилует — и каждый насечку делает на ремне…

Красный все горел, точно зловещий кровавый глаз.

— Так делал Болц с вами нечто подобное, а, док? Он вас насиловал?

— Что? — Я медленно повернулась к Марино. Он смотрел прямо перед собой, лицо его от красных фар проезжающих мимо машин казалось бледным.

— Что? — снова спросила я. Сердце бешено колотилось.

Зажегся зеленый, и мы поехали.

— Болц вас когда-нибудь насиловал? — повторил Марино так, будто видел меня в первый раз, будто я была одной из тех «красоток», кто притащил заявление в полицию.

Я почувствовала, что густо краснею — краснота поднималась по шее, ползла к лицу.

— Болц делал вам больно — например, пытался вас душить?

И тут я взорвалась. У меня перед глазами замелькали искры. В голове все смешалось. Кровь и ярость заливали мне глаза.

— Нет! Я вам уже все о нем рассказала, все гребаные подробности! Все, что хотела рассказать! Точка!

Марино опешил и не проронил больше ни слова.

Я не сразу поняла, где мы оказались.

Огромный белый циферблат плыл высоко в небе, над тенями и громадами, которые материализовались в стоянку автотранспорта. На переднем плане находились автомобили-лаборатории. Вокруг не было ни души — никто не видел, как мы подъехали к моей служебной машине.

Я отстегнула ремень безопасности. Дрожь терзала меня и не хотела отпускать.

Во вторник шел дождь. Серые небеса исторгали потоки воды с такой силой, что «дворники» не успевали очищать ветровое стекло.