Вскрытие показало…

Нервно перебирая в карманах мелочь, Винго приблизился к моему столу и произнес:

— Доктор Скарпетта, там в холле торчит целая толпа журналистов…

— А где Роза? — поинтересовалась я, снимая очки. Веки горели, словно их натерли наждачной бумагой.

— Не знаю, может, в туалете. Мне сказать журналистам, чтоб уходили?

— Скажи им, чтобы перешли на другую сторону улицы, — произнесла я и нетерпеливо добавила: — точно так же, как поступили их предшественники.

— Хорошо, — кивнул Винго, но не двинулся с места. Снова зазвенела мелочь.

— Что еще? — Я с трудом сохраняла внешнее спокойствие.

— Ну, в общем, я кое-что хотел спросить. Насчет… хм… Эмберги. Ведь он, кажется, не курит, и курильщиков не выносит, и всегда из-за этого поднимает шум. Да нет, не может быть. Наверное, я обознался.

Я с интересом посмотрела в серьезное лицо Винго. Не понимая, почему для него это так важно, я ответила:

— Да, Эмберги терпеть не может курильщиков и не упускает случая об этом заявить.

— Я так и думал. Кажется, я что-то такое читал в газете, да и по телевизору видел.

Насколько я понимаю, Эмберги намерен к следующему году запретить курение в своем офисе.

— Именно, — отвечала я, уже не пытаясь скрыть раздражение. — Через год твоя начальница, чтобы сделать пару затяжек, будет и в дождь, и в холод выбегать на улицу, как школьница. — Я насмешливо посмотрела на Винго: — А почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто любопытно, — пожал плечами мой ассистент. — Я слышал, Эмберги раньше был заядлым курильщиком, а потом ни с того ни с сего завязал.

— Насколько я знаю, Эмберги никогда не курил, — возразила я.

Снова зазвонил телефон, и, когда я подняла глаза, Винго уже испарился.

По крайней мере, насчет одного Марино оказался прав — насчет погоды. К моменту, когда я выехала в Шарлотсвилл, солнце уже сияло с ослепительно-голубого неба. О том, что утром бушевала гроза, можно было догадаться лишь по туману, поднимавшемуся над полями, которые тянулись вдоль шоссе.

Обвинение, выдвинутое спецуполномоченным, не давало мне покоя, и я решила лично услышать то, что Эмберги обсуждал с доктором судебной медицины, психиатром Спиро Фортосисом.

По крайней мере, так я объяснила Фортосису свое желание встретиться с ним. Конечно, это была не единственная причина. Мы с Фортосисом познакомились в самом начале моей карьеры, и я испытывала к нему благодарность за поддержку и расположение, которыми в те тяжелые годы меня мало кто баловал.