Вскрытие показало…

— Вы о переломанных пальцах? — Марино, кажется, решил втянуть нас в спор. — Это по части хулиганья. Сексуальные маньяки такими делами не занимаются. Доктор Петерсен играла на скрипке, ведь так? Значит, тот, кто ломал ей пальцы, об этом знал. Тут личные счеты, можете не сомневаться.

Я ответила как можно спокойнее:

— Сержант, у Лори Петерсен на столе лежали медицинские справочники, скрипка стояла на видном месте. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы получить представление о ее занятиях.

— Конечно, может быть, сломанные пальцы и ребра — результат борьбы жертвы с насильником, — предположил Уэсли.

— Нет, это исключено, — отрезала я. — Никакой борьбы не было. Почему вы решили, что они дрались?

Марино смерил меня неприязненным взглядом своих карих глазок.

— По-вашему, синяки и ссадины — не доказательства того, что жертва защищалась? Очень любопытно. А что тогда является доказательством?

— Хотите, чтобы я их перечислила? Пожалуйста. — Я выдержала взгляд Марино. — Сломанные ногти — раз.

Ссадины и другие повреждения на руках, как если бы жертва заслонялась от ударов — два. Достаточно? У Лори Петерсен ничего подобного не обнаружено.

— Таким образом, мы пришли к выводу, что на этот раз преступник был особенно жесток, — подытожил Уэсли.

— Да что там жесток — он просто садюга, — поспешно произнес Марино, словно боясь, что это за него скажем мы с Уэсли. — А что я всю дорогу пытаюсь втолковать — убийство Лори Петерсен отличается от трех предыдущих.

Я чуть не взорвалась, но все-таки сдержалась.

Три женщины были связаны, изнасилованы и задушены. Это что, не проявление садизма? Надо было и им пальцы переломать, тогда бы Марино остался доволен?"

"— Можете не сомневаться: с пятой жертвой маньяк поступит еще более жестоко, — мрачно предрек Уэсли. — Там точно не обойдется без пыток. Преступник убивает, потому что не может не убивать. Для него это как наркотик: чем больше он мучает своих жертв, тем больше ему хочется их мучить. Но каждое новое убийство приносит ему все меньше удовлетворения, что конечно же злит его и толкает на поиски очередной жертвы.

Маньяк как будто становится менее восприимчивым, и для удовлетворения ему надо каждый раз придумывать что-нибудь новенькое. Только удовлетворение, даже от самого жестокого убийства, проходит, и с каждым разом все быстрее. Напряжение убийцы нарастает день ото дня, и он вынужден искать новую жертву. Промежутки времени между убийствами становятся все короче.