Кирка с Йохеном в Германии, но дети с нами. Митко кивнул. Подвёл тётю Дашу к окну, выходящему во двор, показал большой стол на веранде. Она только что не запрыгала и в ладоши не захлопала.
Потом его внимание отвлек посол с сотрудниками и человеком с профессиональной камерой.- Прости, я без твоего разрешения, но решил, что это важное событие для болгарской диаспоры в Москве. Пусть снимет сюжет. Мы на сайте разместим. Вам реклама, нам культурное мероприятие, - улыбнулся посол.
Понятное дело, Митко не мог отказать. И как они сами не додумались? Вроде бы всё предусмотрели. Митко глянул на Асю. Она уже кому-то звонила.
Зал быстро наполнялся. Приехали Асины родители. Потом появился Жорка за руку с Викторией. Следом прибыла большая компания, которую Ася с любопытством разглядывала. Света и Рита сначала кинулись к родне обниматься. Дети с визгом повисли на Митко. Ася глянула. Детей было явно больше, чем в прошлый раз. Попытка пересчитать быстро провалилась.
Особое внимание привлекли мужчины в морской военной форме. Погоны, ордена. Ася не сразу поняла, что двое - это юноши-нахимовцы. Рядом со взрослыми офицерам они выглядели вполне солидно. Высокие, широкоплечие. Двое - мужья Риты и Светы, ещё двое в немного другой форме - лампасы и погоны с большими вышитыми звездами.
Ася заметила, что в зале сегодня потрясающая концентрация красивых людей. А когда приехали ещё и Орловы, увидела, что рыжих женщин у них в гостях больше, чем на каком-нибудь ирландском празднике.
Зато стали понятно, в кого такие рыжие Валентина Орлова и красивая, как кукла, барышня лет десяти - двенадцати, младшая дочь Лёли.
На крошечной сцене появился оркестр. Бокалы с шампанским осушались. Закуски пробовались. Митко вышел к микрофону.
Последней в ресторан, запыхавшись, просочилась Иннуся. Хотя нет, сейчас это была не тётя Аси. А профессиональный фотограф Инна Коверина.
Глава 155
Инна не успела положить в гардероб сумки от камеры и штатив, как её дёрнула в сторону сильная рука. Занавеска гардероба оказалась закрыта. А Инна была прижата к стене.
Желание закричать и сопротивляться испарилось обидно быстро. Никакого тяжёлого предмета, кроме камеры, в руках не было. А камеру мгновенно стало жалко. Да чего уж. Голову, об которую она собиралась ей ударить, тоже было жалко.
