"
"А потом я подумала и поняла, что лучше за новой шваброй схожу, чем сегодня ещё раз зайду в ту палату. Спрошу у девчонок, когда они снотворное дадут этому чудо-пациенту, и, как уснет, домою полы и верну свою швабру.
Строя этот нехитрый план, я вжалась в выемку между двумя выступами в стене коридора, когда три человека и два шкафа проходили мимо меня. Пожилой мужчина низким голосом выговаривал нашему Олегу Павловичу нечто неприятное, поскольку заведующий морщился после каждого услышанного слова и пытался оправдываться.
Я расслышала только кусочек этого поразительного диалога.
— Тут скот держать нельзя, а вы людей оперируете! — вещал гость с седой головой.
— Нам приходится… — пытался объяснить заведующий.
— Завтра же к вам прибудет комиссия, чтобы выяснить, были ли основания для оперативного вмешательства. — продолжал басить гость.
— Была большая кровопотеря… — блеял Олег Павлович.
— За последствия вы ответите! — грозил неизвестный гость.
— Нельзя было медлить… — почти шептал заведующий.
Больше мне слышно не было — вся компания из пяти человек вошла в палату. И сначала раздались громкие восклицания больного, а потом женские рыдания и причитания.
Я тихонько вышла из укрытия и пошла за новой шваброй. Попадаться на глаза гостям, а тем более нашему заведующему, у меня не было никакого желания.
После такого обращения с собой Олег Павлович обязательно отыграется на своих сотрудниках, поэтому встреч с ним лучше избегать.
Спускаясь в цокольный этаж, я размышляла, кто же эти люди, приехавшие к мистеру Хаму? Рассмотреть я их толком не смогла, но пожилой высокий мужчина был явно той же породы, что и наш необычный пациент.
Может отец и сын?
Вероятно так. Да и женщина вела себя, как мать, испугавшаяся за сына. А шкафы? На братьев они не тянули. Если только друг другу они братья. Ладно, все узнаю чуть позже. Девчонки дежурные все равно расскажут потом.
И я дальше поскакала по ступенькам.
Глава 3
— Мам, я дома! — кричу я, заходя в квартиру.
Снимаю куртку, быстро скидываю кеды и бегу на кухню.
Конечно, мама там и снова готовит, хотя я ей строго-настрого запретила стоять у плиты.
— Дочь, я знаю, что ты скажешь, — мама поворачивается ко мне и улыбается, продолжая чистить картошку.
— Конечно знаешь, я ведь тебе это три миллиона раз говорила! — от досады говорю чуть громче, чем необходимо. — Мне страшно, что ты можешь упасть, когда находишься одна в квартире.
Отбираю нож и картошку из маминых рук и начинаю чистить сама.
