Эта неделя потребовала от меня столько сил и энергии, что вопрос о том, как я чувствую себя в роли дочери Андрея Петровского просто не поднимался в моей перегруженной голове.
— Привет, дочь! — раздалось за спиной.
Резко разворачиваюсь и вижу рядом отца, который стоит засунув руки в карманы брюк и заговорщицки подмигивает мне.
— Ну, что? Наедимся чего-нибудь вредоносного? — вопрошает.
Я вдруг ощущаю такую лёгкость, даже эйфорию, от того, что этот красивый мужчина — мой отец. От его добрых глаз и озорной улыбки, от мальчишеской позы с этими оттопыренными карманами.
И все случается само собой, без подготовки.
— Привет, пап. — мне кажется, что улыбаются не только мои губы, но и сердце. Бьётся в груди и весело хихикает, глядя как округляются глаза мужчины напротив, а потом вспыхивают радостью.
— На десерт хочу пончик! — заявляю я.
— Хоть десять! — щедро соглашается отец и ведёт меня к столику в углу зала.
Обед пролетает в одно мгновение, по крайней мере, мне так показалось. Мы поговорили о приеме в выходные, об Алёне, о планах насчёт мамы, но всё очень поверхностно, словно намечая основные моменты.
Отец явно испытывал такое же воодушевление, как и я. Расстались мы довольные и сытые, договорившись, что вечером домой едем вместе. Потом я почти бегом влетела в приемную и приготовилась к поездке на объект, а затем постучала к Петровскому.
Он сегодня хмурый и я старалась быть собранной и деловой, чтобы не давать повода для замечаний.
Пока ждём лифт, стоя в холле, мне приходится делать вид, что я не чувствую, как Пётр рассматривает меня, прожигая взглядом горячие линии на щеке, шее, груди.
Внутри лифта легче не становится.
Мы в четыре глаза наблюдаем, как уменьшаются цифры отсчёта этажей, когда, неожиданно, кабина налетает на какое-то препятствие, оглушая нас металлическим скрежетом.
Меня толкает вперёд и я оказываюсь откинутой в сторону Петра. Он на мгновение задерживает моё падение, стараясь сохранить равновесие, но из этого ничего не выходит — мы, вцепившись друг в друга, падаем на пол.
На секунду мне кажется, что мы оказались в кромешной тьме, но затем вспыхивает один из светильников, слабо освещая кабину. Все произошло так быстро, что испуг приходит с задержкой, словно частями.
Некоторое время мы с Петровским просто лежим на полу, пребывая в шоке от неожиданности. Но потом я слышу взволнованный шепот у самого уха.
— Лия, ты как?
Я тихонько шевелю ногами, потом руками и понимаю, что вроде цела.
— Нормально, наверное.- отвечаю тихо.
