Они бродили по лесам и не знали, что позади них никого нет, что никакого Резервного фронта уже не существует, что в окружении в вяземских лесах сейчас так же, как и они, бродят семь армейских полевых управлений и что генерал Малышкин, начальник штаба 19-й армии, переодетый в форму рядового бойца, захвачен в плен немецким патрулем. 19-я должна была организовать и возглавить прорыв, но была, как и все другие, разбита, разметана, рассеяна по лесам после неудачной попытки пробиться через немецкие порядки северо-западнее Вязьмы под Богородицком Орлянкой.
Теперь они лишь видели следы этого прорыва, унесшего тысячи и тысячи жизней. Трупы и у дорог, и в лесу, и в старых окопах, и в оврагах, и прямо в поле. Иногда по позам, в которых бойцов застала смерть, можно было понять, куда они бежали и откуда велся огонь. Такие поля и овраги группа, которую вели лейтенант и старшина, обходили стороной.
Лучше бы они обошли стороной и эту деревню. Но уже не оставалось сил. Мучил голод. Вдобавок почти все были простужены.
Сказывались дневки в лесу, под открытым небом, на стылой земле, когда ни костра развести, ни одежду просушить, ни согреться.
Ивана вдруг охватил страх. В диске его пулемета патронов оставалось всего на две-три очереди. Гранат уже не было ни у кого. В подсумках у товарищей по одной обойме.
И тут из деревни выскочили мотоциклы. Они быстро миновали подъем и веером рассыпались по полю, поднимая колесами неглубокий снег.
– Огонь! – скомандовал взводный.
Иван прицелился в самый ближний мотоцикл.
До него оставалось метров пятьдесят. Никогда он еще не видел противника так близко. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Трасса воткнулась прямо в колесо мотоцикла, потом полоснула по коляске и косо пошла вверх, захватывая и мотоциклиста, и сидевшего за ним автоматчика. Мотоцикл перевернулся, как игрушечный. Немцы с криком полетели в снег. Двое тут же вскочили. Один пытался снять с турели и вытащить придавленный опрокинутой коляской пулемет. Иван дал прицельную очередь вначале по нему, а потом по другому, стрелявшему с колена из карабина.
Вот за что его потом били больше других, когда привели в деревню. Его взяли возле пулемета. Немцы сложили своих на одеялах вдоль дороги. Их оказалось четверо. Четвертого он не помнил. Иван посмотрел на них и подумал: за отца. И еще подумал: если его сейчас поведут на расстрел, то смерть надо принять как в бою. Свое дело он сделал. Вон они, лежат, его крестники. Четверо. Один – за отца. Другой – за Нестера.
