Лес, лес. Зеленое море листвы. А вот и поле. Дороги уже не видать. Ее можно было лишь угадать по очертаниям обозов. Вернее, их горящим останкам. Обозы вытянулись на полкилометра. У Горичкина еще один реактивный снаряд и некоторый запас кумулятивных бомб. Комэск конечно же следит за его маневром. По полю разбросаны трупы лошадей. Людей, кажется, меньше. Повсюду пестрыми разноцветными лоскутами валяется содержимое узлов и сундуков, ветер разносит перья из разодранных перин. Лучше на это не смотреть.
И откуда он появился здесь, этот гражданский обоз? И именно в это время…"
"Набор высоты до двухсот метров. Семибратов оглянулся за него, своего ведомого. Сверкнули на солнце его защитные очки. Сделал знак рукой. И тут же его машина нырнула вниз – ушел для очередного сброса. Четверка начинала очередную атаку. Горичкин окинул взглядом небо. «Мессеры» барражировали вдалеке. «ЛАГГи» ближе их не подпускали. Видимо, разошлись без потерь. Подмога к «мессершмиттам», похоже, не спешила.
Что-то слишком легко они отдали свою танковую колонну, подумал Горичкин. Он уже наметил себе цель. Одинокий танк, выползший в поле и на полном ходу двигавшийся в сторону от горящей колонны. Попасть в него не так-то просто. Легче, конечно, отработать по дороге, сбросить последний груз и занять свое место в строю. А там… Там произойдет привычное. На выходе из атаки, как это было всегда, когда штурмовка проходила удачно и без потерь, в наушниках послышится довольный голос комэска: «Ребята! Домой!»
Домой…
Машина неслась под углом в тридцать градусов.
Горичкин знал, что это тот предел, на который способен «Ил-2» во время пикирования. При полном боекомплекте такой маневр невозможен, тяжелый штурмовик просто не вытащит себя из затяжного пике. И в это время, когда все его внимание сосредоточилось на цели – одиночном танке, уползавшем от дороги – и на том, что угол пикирования потребует усилий и точного расчета, чтобы не пропустить того мгновения, когда необходимо сделать сброс кумулятивных бомб, вывести машину вначале в горизонтальный полет, а потом начать набор высоты, – в эти, самые напряженные секунды боя, по БПУ послышался крик стрелка:
– Командир! «Мессеры»!
Самолет задрожал.
То ли от сброса бомб и одновременного залпа всех бортовых пушек и пулеметов, то ли от попадания трассы, протянувшейся к ним от одного из пары «мессершмиттов», внезапно атаковавших их сверху.
