Вторая дорога

Ни сути просьбы, ни имени вельможи тебе знать не обязательно, но в любом случае я никогда не брошу своего ребенка. Куда ты тогда исчезла? Я весь город обегал, но найти не смог. И как тебя занесло в эту грязь?

– Когда мы вернулись, я уже знала, что беременна. Не спрашивайте откуда – я и сама не понимала, но знала абсолютно точно. – Конечно, знала. Женщины-маги сами колдовать не могут, но магия у них есть – наверняка она и подсказала.

– Ну знала, а мне почему не сказала?

– Испугалась, господин барон. Ты… ой, простите, вы такой молодой, красивый, зачем вам ребенок от такой, как я? Нет, такая, как я, должна благодарить Бога уже за то, что он дал ей ребенка.

Я так мечтала о нем. Я ушла молиться в монастырь Святой Урсулы. Не монашенкой, нет. Добрые сестры дали мне возможность жить и молиться. Еще я помогала им, работала на кухне. Я научилась очень хорошо готовить, им нравилась, мою еду все хвалили.

– Это хорошо, но потом что случилось?

– А после рождения у меня заболели грудки, и я не могла кормить. Пришлось платить врачу и кормилице, на это ушли все деньги.

Пришлось занять еще, и я не смогла расплатиться. А потом ростовщик сказал, что теперь я буду отдавать долг мадам Берте, а та велела мне убираться у нее в доме и готовить еду.

– И сколько же ты должна?

– По долгу ростовщику – пятьдесят либр. С процентами это шестьдесят либр. – Черт возьми, это же меньше той суммы, что я не смог ей передать! Ее доля из того, что я не заплатил в лигу, – как раз шестьдесят пять либр. – А мадам Берта мне платила пятнадцать су в день и из них десять вычитала за жилье.

И на долг проценты считала.

Все ясно. Молодая мама попала в вечную кабалу на пустом месте. С грудным младенцем, да с ее внешностью, сама она вырваться не смогла бы никогда.

– Марта, послушай, во-первых, у тебя есть деньги. Свои. Сто либр (ну приврал, увеличил сумму) я не смог тебе передать, это то, что нам дополнительно заплатил мэтр Фурнье. Ты никому и ничего не должна, все свои долги ты погасишь из собственных, тобою заработанных средств.

 – Было очень важно, чтобы она почувствовала себя не содержанкой и нищенкой, а человеком, который способен сам отвечать по своим обязательствам.

Разумеется, я смог бы тупо взять ее на содержание, только кому бы от этого было хорошо? Ребенку, знающему, что его мать приживалка? Ей, отказавшейся от самой себя и постоянно заискивающей, чтобы выклянчить очередной кусок? Нет, для этого я слишком ее уважал.

– Во-вторых, это, – я указал на мальчика, – мой сын.