Вторая Отечественная

Парой мгновений спустя мне пришлось целиком сжаться за срубом колодца – ибо отделение охраны открыло неожиданно сильный, мощный и довольно точный огонь… Сруб теперь буквально трясется от сильных попаданий – и хотя пока что толстые дубовые плашки надежно держат вражеские пули, я каждый раз невольно вздрагиваю, всем телом ощущая попадания свинца в дерево…

Я допустил ошибку. Если угодно, ее можно назвать ошибкой молодого или даже просто тупого снайпера. Ибо последнему принцип правильного выбора лежки объясняют едва ли не на самом первом занятии! А ведь в выборе лежки что самое главное? Самое главное – выбрать что-то неприметное с наличными путями отхода, причем желательно не одним.

Зато, к примеру, стоящий на нейтралке одинокий сгоревший танк – очень плохая лежка, он всегда на виду, он на прицеле. И если под днищем вздумал затихариться снайпер, да еще и выдал себя вторым выстрелом или каким-то неосторожным движением, то его засекут, забросают зажигательными да дымовыми минами, выкурят и добьют! Так и здесь – укрытие вроде выбрано хорошее, надежное: как же, крепкий дубовый сруб! Но стоит он особняком, отдельно, на виду – и деться от него некуда, вокруг пустырь. До ближайших домов, как и до ближайших кустов, расстояние практически одинаковое – навскидку метров по тридцать открытого пространства…

Ну и собственно, я сделал даже не одну, а две ошибки молодого, неопытного, даже безграмотного снайпера – я выстрелил не один, а два раза, выдав с потрохами свою позицию.

Так что теперь я не охотник. Теперь я сам жертва…

Плотный, довольно частый вражеский огонь, заставивший меня сжаться в комок за колодцем, немного ослаб через минуту-другую, но за отдельными выстрелами я расслышал бодрый, возбужденный голос австрийского офицера, его резкие, отрывистые команды. Перевести я не смог, но, судя по раздавшемуся впереди торопливому топоту, австрияк разделил зольдат. Человека три-четыре остались на месте, продолжая поочередно постреливать в сторону сруба – в то время как остальные побежали к околице, стремясь обойти меня с флангов.

Ничего не скажешь, толково!

Впервые за очень долгое время я испытал настоящую растерянность, даже страх – с отсутствием понимания того, что же мне делать дальше. Ни револьвера, ни даже гранаты, как и какого-либо другого оружия ближнего боя, у меня, увы, нет. А вражеские выстрелы, пусть и стали довольно редкими, но полноценного ответного огня австрийцы мне открыть не дадут.