Вторая Отечественная

В то время как следующий за мной Андрей присел на колено, заняв позицию слева. Высунув в проем правую руку с наганом, он одновременно с тем спрятал от вражеских пуль и корпус, и большую часть лица за углом поворота.

– Ловко же ты, однако, с бомбами, Рома…

Услышав в голосе товарища ничем не скрываемую горечь от собственной неумелости в обращении с гранатами и одновременно с тем легкую зависть к моему собственному навыку, я примирительно ответил:

– Выживем, обязательно научу!

Мои слова заглушает звук револьверного выстрела.

В ответ хлестко хлопнула вражеская винтовка, но маузеровская пуля улетела в «молоко», врезавшись в заднюю стенку траншеи. И еще один выстрел нагана, и еще – третий, последний! И вот уже я сам вынужденно закрыл барабанную защелку револьвера, зарядив подрагивающими от напряжения пальцами только пять патронов… При этом отчаянно ругая про себя приемную армейскую комиссию, настоявшую на переделке исходного образца нагана на версию с поочередной зарядкой камор!

– В сторону, Андрей, в сторону! Перезаряжайся!

Крутанув барабан с заряженными каморами назад, я замер рядом с Андреем по левую сторону хода сообщения… Но снег под ногами бегущих вперед османов захрустел уже едва ли не над нашими головами!

Растянутые по позиции довольно редкой цепью бойцы армянского ополчения и русские прапорщики встречают добежавшего до траншеи врага винтовочными выстрелами в упор и длинными выпадами более чем полутораметровых трехлинеек со штыками! Габаритов пехотной винтовки Мосина (в неукороченном «драгунском» варианте) за глаза хватает, чтобы из окопа дотянуться до живота замершего у бруствера врага… Турки, впрочем, также стреляют в ответ, пытаются уколоть сверху, хотя маузер с ножевым штыком уступает царской трехлинейке в длине на целых двадцать сантиметров!

Но османов, добежавших до окопов, все равно больше.

И поравнявшись с траншеей, многие тут же спрыгивают вниз, держа в руках кто винтовки, а кто и оголенные дедовские ятаганы, незамедлительно пуская их в ход.