Вторая Отечественная

Ровно секунда ему потребовалась, чтобы прийти в себя от легкого шока, и турок тут же рванул клинок к себе, скручиваясь набок и пытаясь освободить правую руку! Но этой же секунды мне хватило, чтобы вырвать из-за голенища сапога трофейный штык-нож и, зажав его обратным хватом, ударить врага в бок! А потом еще и еще, добивая бешено дергающегося и пытающегося вырваться турка, не желающего верить в свою смерть…

– Да сдохни ты, тварь!!!

Наконец, противник прекращает сопротивляться – и, освободив окровавленный штык-нож, я спешно достаю из кобуры собственный наган, принявшись торопливо заряжать его сильно трясущимися от пережитого пальцами…

Георгий выглядит каким-то осунувшимся, подавленным, «погасшим», что и не мудрено, учитывая ранение Степана и гибель Андрея.

Мне и самому тяжело, муторно на душе – хотя, безусловно, легче по известным причинам… Не слабо так давит и то, что мы не можем даже убрать наших павших из окопов – турки могут пойти в новую атаку в любой момент. Потому сейчас, собрав винтовки, обновив запас гранат и патронов, мы можем лишь позволить себе короткий отдых… И поесть, пока есть время и возможность.

Мы с товарищем вернулись в нашу ячейку – она хотя бы свободна от тел павших в бою. Вдвоем, правда, в просторном окопе как-то… одиноко, что ли. Безлюдно – словно, вернувшись домой, застаешь лишь часть семьи…

Мой вопрос Жорж словно проигнорировал, лишь неопределённо пожав плечами, после чего достал из глубокого кармана шинели банку саморазогревающейся тушенки. На мгновение замерев, с какой-то потаенной горечью смотря на консервы, он скрутил низ банки, запуская реакцию нагревания, после чего тихо произнес:

– Жареная баранина.

Андрей вроде такую как раз хотел…

От этих слов в горле моем встал ком; все же пересилив себя, я попытался поддержать товарища:

– Война – это всегда потери, Георгий. Всегда. В том числе и близких, и друзей… И все же утешением нам должно послужить то, что воины, павшие на поле боя, они ведь пали за други своя! Что есть наивысший христианский подвиг! И если мы сейчас только будем снедать тушенку, то наш балагур, посмеиваясь над нами, наблюдает за всем происходящим из райских кущ, где ни в чем нет недостатка…

Жорж, потянувшись к сапогу за трофейным ножом, лишь угрюмо спросил:

Я с твердой уверенностью ответил:

– Да.

Безусловно верю. А разве ты нет?

Георгий, поднявший нож над банкой в ожидании, когда она окончательно согреется, немного помолчал, обдумывая ответ, после чего честно признался:

– Не знаю.