Я ушла с завода и занялась тем, что стала помогать таким, как Золотова. Если я узнавала, что кто-то совершил преступление или сделал другому большую гадость, но сумел уйти от возмездия по каким-либо причинам, то тут же бралась за дело. Моим девизом стали слова древнего персидского поэта Фирдоуси Абулькасима: «Чтоб быть справедливым возмездье могло, обидчику злом воздавайте за зло». Разумеется, Мальвина сама ничего не может сделать с бывшим мужем, поступившим с ней низко и подло. Но это не значит, что этот гад останется безнаказанным.
Золотова права: детей у него надо забрать, и как можно быстрее. Если он воспитывает их такими методами, о которых она говорила, то из них могут вырасти только моральные уроды. Нужно немедленно вернуть их матери. Уж она-то не будет учить сына лупить сверстников по физиономии за отобранный мячик, а дочку – беспрекословно подчиняться отцу-деспоту. Равно как и всем остальным придуркам.
Я ехала к Алине домой в своем «Мини-Купере». Вот так с легкой руки подруги у меня появилось новое дело.
Если бы мы с Нечаевой не пошли вчера в парк посидеть в тени деревьев и поесть мороженое, если бы Алина не увидела там Золотову с метлой, то сейчас я преспокойно сидела бы дома в гостиной в стиле рококо, в уютном кресле с гнутыми ножками, читала бы книгу и переживала за вымышленных героев. Или лежала бы в саду в шезлонге в тени деревьев, наслаждаясь прохладой и пением птиц. Но теперь мне надо ломать голову, думать, как разобраться с Маринкиным бывшим мужем и забрать у него детей, да и обеспечить материально это семейство тоже не помешало бы.
На что они будут жить и где? Вряд ли папашка с радостью поделится с ними своими материальными ценностями. А еще было бы неплохо Карабаса-Барабаса, как остроумно назвала вчера Алина бывшего благоверного нашей Мальвины, самого поместить в такие условия, в какие он загнал свою бывшую жену. Чтобы на своей, так сказать, шкуре прочувствовал, каково это – быть бездомным и нищим, чтобы больше неповадно ему было издеваться над слабой женщиной…
Алина открыла сразу.
На плече у нее была навалена куча каких-то тряпок.
– Шифоньер свой разбираю, – пояснила она, заметив мой удивленный взгляд, – ты не поверишь, Полина, но мне совершенно нечего надеть!
Мы прошли в комнату, в которой повсюду были разбросаны ее вещи – на диване, на кресле, на столе… висели на плечиках на дверце комода. Алина перебирала их, критически осматривала и бросала обратно.
